Таланты и преступники. Иронический детектив

Вы сказали, что я – казус, вот и вспомнилось это название.

– Нет, ты невыносима, – поджала губы главный бухгалтер. – Или просто придуриваешься, издеваешься? Но главное, работаешь-то как хорошо! Как так получается-то?! В работе гений, а в жизни… Действительно, просто казус какой-то.

– Вот вам не пофиг, какая я? За собой бы лучше смотрели, – Алька лениво пересчитывала командировочные.

Аниськина аж задохнулась от праведного гнева. Никогда еще она не видела такую особу – безразличную, апатичную, невоспитанную.

– Нет. Мне, как ты выразилась, Веревкина, не пофиг! Нашему поколению никогда и ничего не было пофиг! Мы на БАМе были, мы ДнепроГЭС и ТурСиб строили, мы целину осваивали, – глаза у Софьи Гавриловны стали ясными, наполнились гордостью и какой-то одержимостью. Она выпрямила спину, грудь взволнованно вздымалась.

– Это вы, что ли, строили? – вернул ее на землю голос отвратительной Алевтины. – Так шли бы и сейчас страну поднимать. Далась же я вам. Давайте в приказе о командировке распишусь, да пойду.

Но Аниськина не обратила внимания на последние слова этого недоразумения.

– Нет, Веревкина, я тебе докажу, что я не просто так к тебе «вяжусь», как ты изволила выразиться.

Алька закатила глаза.

– Ты только посмотри, как ты выглядишь! Ухо проколото и сверху, и снизу.

Алька пожала плечами.

– Спускаемся ниже, – голосом экскурсовода продолжила бухгалтер. – Рубаха навыпуск, джинсы… Ты прости меня, конечно, но они рваные!

Алевтина фыркнула.

– Знаю, знаю, – Аниськина выставила вперед ладони, успокаивая хотевшую ей возразить Альку, – знаю. Это модно. Но не в твоем же возрасте, не с твоей комплекцией и не на работе! А хуже всего – кольца на пальцах ног.

Как будто обезьяны носят кольца на лапах.

– Да ладно вам. Не в твоем возрасте и не на работе, – передразнила Алька бухгалтершу. – На себя-то посмотрите. В свои годы напялили блузку в обтяжку и с вырезом. Зачем? В шестьдесят-то лет.

Аниськиной показалось, что на нее опустили каменную плиту. Она даже пошатнулась под ее тяжестью и прошептала свистящим голосом:

– Мне пятьдесят восемь!

– А, один хрен, – махнула рукой Алька.