Серенада мегаполиса

Музыку вроде любил, даже выступал где-то в студенческие годы. Но я его с микрофоном в руках никогда не видела. Он солидным умел быть, к начальству приспособиться, понравиться кому нужно.

– Татьяна Андреевна, а почему вы не спрашиваете, отчего Глеб Анатольевич умер?

Женщина посмотрела на Владимирова с удивлением.

– Нам сказали, что это был сердечный приступ, но вызван каким-то лекарством сильным. А что разве нет так?

– Почти. Но его отравили ядом. Это несколько экстравагантно для сегодняшнего дня.

– Ядом? – на лице Васильевой обозначилось удивление.

 – Как можно ядом? С кем это он ел-пил? Он даже кафе-рестораны особо не жаловал, когда мы с ним там еще бывали, выбирал самые отдаленные районы, а потом уж и перестал приглашать. И подвозить меня на своей машине не стремился, так, отъедет в сторону от работы, я к нему в машину запрыгну, довезет меня до моей квартиры, там часик побудет и домой к жене. А живу я недалеко от него.

– Он всегда ездил на машине?

– Почти всегда, но иногда оставлял ее на парковке у здания департамента.

Не знаю уж почему, спускался в метро и так вот добирался до дома.

Владимиров понял, что всю основную информацию возлюбленная Иголкина ему уже рассказала, что позволяло понять, как и где работал погибший. Майор еще раз взглянул на его кабинет и заключил, что ничего нового он не узнает. Все было дорогим, немного помпезным, но абсолютно безликим, даже фотопортреты действующего президента и мэра столицы на стене выглядели, скорее, как банальность.

Поэтому майор еще раз выразил слова соболезнования Васильевой и молча вышел.

Уже на улице ему подмигнул Егор:

– Ну что? Как тебя дама? С любовницей мы уже познакомились? Верно?

– Верно, – вздохнул Владимиров, – но только знаем от этого знакомства немного, не думаю, что это она. Такие не травят, обижаются, расстаются, но…

– Он для нее проходящий. Так, номер в списке, – отозвался Егор. – Ты понимаешь, после пятой новой женщины все они как-то сливаются в одно лицо, один характер, главное перестаешь различать.

Владимиров поднял глаза на своего товарища. Несмотря на крепкую дружбу между ними, Егор редко рассказывал ему о своих глубинных любовных переживаниях, а тут его будто что-то задело самого.

– Знаешь, вот смотрю я на тебя, ведь у тебя, майор, даже любовницы нет, а живешь – не тужишь, детей воспитываешь. Правильный ты, может, поэтому все у тебя в жизни ладно. А я – как перекати-поле – маюсь и никак себя не найду.