Начинающая Богиня

У меня оставался еще один, очень интересующий меня вопрос, и после паузы я его все-таки задала:

–Ксень, а как наложить защиту… на кота?

–А, ну там три охранных заклинания, заклинание усиления и еще одно для мгновенного начала действия, – быстро проговорила она и добавила: – Да, и при полной луне желательно.

–Ксень, по-моему из нас двоих ведьма все-таки ты, – медленно проговорила я.

–А, так с тобой мы разобрались же. Ты у нас просто Богиня, – она серьезно посмотрела на меня, но в глубине глаз сверкали озорные искорки.

Я начала смеяться первой, Ксения тоже расхохоталась. На наш смех невесть откуда прибежала Мелани с разбегу вспрыгнула на стол, вопросительно глядя то на меня, то на хозяйку. И в этот момент закипел чайник, при этом утробно засвистев неожиданно громко и низко. Кошку со стола как будто ветром снесло. Мы расхохотались еще больше. В приступе смеха я все-таки выключила газ под чайником.

–Чай будешь? – спросила я, утирая выступившие слезы.

–Буду, – продолжая похихикивать, согласилась Ксения.

Мелани, решив что опасность миновала, запрыгнула на диван. Вид у нее был одновременно возмущенный и смущенный. Нервно облизнувшись, она шумно вздохнула и прошествовала к своим малышам. Все трое безмятежно дрыхли на пуфике на столе. Шейлу я держала на руках. Кошь убедилась, что с тремя малышами все хорошо, нашла глазами четвертого и снова вздохнула, окончательно успокаиваясь. Я погладила ее по макушке и положила Шейлу рядом с ней.

–У нас был кот, – наконец произнесла я. – Когда я была маленькой. Но по-моему, он был у папы еще до моего рождения. Он ко мне снисходительно относился, как к неразумному дитяти, это я сейчас понимаю. Вот тоже черный весь, глаза желтые, только гладкошерстный. Он позволял мне себя трепать, тискать, таскать с места на место.

–Наверное ты была ему дорога.

–Не, он папу больше любил. Обожал просто.

–Значит, ты была ему дорога как дитя своего отца.

–Наверное, – согласилась я. – Так вот, когда мне было семь, он заболел. Вот как ты говоришь, неизвестно чем. Не ел, не пил, просто лежал, шерсть тусклая. Я его сметаной кормила, он на меня шипел. А я его гладила, повторяла – «ты сильный, живи, Маркизик!» Всю ночь с ним так просидела.