Домуша из Заброшенки

Вникал во все нюансы до тех пор, пока у меня в голове всё не смешалось и не перепуталось, а перед глазами не поплыли красные пятна. Я взглянул на часы. Была половина третьего. Пора было ложиться, если я хотел завтра (уже сегодня) хоть что-нибудь соображать. Я поставил будильник на семь часов утра.

Встал я, конечно, с больной головой. До встречи с Байбукиным и его матерью мне надо было ещё заехать в банк, чтобы снять наличку, а снять сразу такую сумму было совсем не просто. Но в конце концов, я справился.

Я подъехал к подъезду Байбукина как раз в тот момент, когда он со своей матерью выходил из подъезда. Внешность старушки резко контрастировала с внешностью ее сына.

Она была очень мала ростом, особенно в сравнении с Байбукиным. Было странно смотреть, как он, согнувшись в три погибели, ведёт мать, поддерживая её под локоток. Лицо старушки рассмотреть было сложно из-за очков в толстой роговой оправе, сильно увеличивающих глаза, и из-за низко повязанного платка.

Сын с матерью уселись в машину, и мы тронулись. Руководил поездкой снова сам Байбукин. Он командовал свернуть то направо, то налево, то проехать ещё немного вперёд. И наконец, мы остановились перед типовым многоэтажным домом, на первом этаже которого располагалась всевозможные конторы, магазинчики и предприятия сервиса услуг. Над одной дверью, втиснувшейся между управляющей компанией и копировальными услугами, висела вывеска, оповещающая, что здесь находится нотариальная контора.

Других посетителей в означенном учреждении не было, поэтому мы сразу проследовали в кабинет.

За столом сидела яркая дама средних лет. Ярким в ней было всё: и наряд, и макияж, и маникюр кроваво-красного цвета. Дама улыбнулась нам губами того же цвета, что и её ногти.

– Добрый вам денёчек Манефа Максимовна! – поприветствовал её Байбукин.

И Байбукин вручил даме папочку с документами.

– Помню, помню! – отвечала дама с редким именем Манефа. – Для того мы здесь и сидим, чтобы сделки оформлять. Присаживайтесь.

Не буду утомлять вас описанием процедуры. Скажу только, что меня удивила мать Байбукина. Звали её Прасковьей Федотовной.