Лабиринты чужой души. Книга 2

Мать пьянствовала с собутыльниками и не обратила на ее приход внимания. Зато девочка понравилась одному из пьянчуг:

– Какая ладненькая куколка. А что, если я ее… это…? Ну, так сказать, сделаю своей любимой кралей?

Мать неустойчиво кивнула головой:

– Две бутылки на стол… и дерзай. Давно пора поставить ей мозги на место. А-то, видишь ли, мать ей плохая. И флаг тебе в руки, – загоготала она, как сумасшедшая.

В проеме Любиной двери показался толстый мужик с пропитой физиономией.

– Дядя, вам чего? Мама на кухне.

– М-мне н-не нужна твоя м-мама! Я к-к т-тебе, – промычал мужик.

И повалил девочку на кровать, потом склонился к ее губам. От него воняло водкой и какой-то кислятиной. Она отвела голову в сторону, стала вырываться. Никто без ее желания не тронет ее. Особенно этот вонючий алкаш.

Толстяк от ее отказа только распалился. Он предполагал, что с ее стороны возможен протест, но думал, она чуть поломается и сдастся. А тут сопротивление не стихало, а поднималось по восходящей.

Он пробовал взять ее мягкостью и нежностью.

– Ну, чего ты ломаешься? Все когда-то становятся женщинами. Я сделаю тебя королевой, будешь в шелках и золоте ходить.

– Ага, как ты, пьянь чумазая! Ненавижу! Пошел вон! Мама! Помоги!

Но маме было не до криков. Волновало другое: как бы при дележе водки не обхитрили собутыльники..

– Ах, так, не хочешь по- хорошему, могу прибегнуть к грубости, – орал похотливый алкаш.

– Отпустите меня! Прошу вас! Милицию на вас натравлю! Гады! – кричала Люба.

Но никто не спешил ей на помощь.

Мужик стягивал одежду, надавливая на ее тело своим, растянул ее руки в разные стороны. И при этом безрезультатно пытался поймать слюнявым ртом ее губы. Только это почти получилась, она со всей силы прикусила ему губу. Во рту появился привкус собственной крови.

Это настолько взбесило его, что он схватил руками ее ночную сорочку и разорвал сверху донизу. Потом сделал то же самое с нижним бельем. Его желание обладать недотрогой достигло апогея, а для нее это означало опуститься в собственных глазах до самого пола.

Он требовательно подминал ее под себя. Она при этом кусалась и царапалась, хотя натиск мужика и ее силы несопоставимы. Он наматывал ее волосы на руку, и трепал голову из стороны в сторону. И все равно никак не мог подчинить своей воле:

– Мама, помоги! Насилуют! – кричала она.

А пьяная в дымину мама делала вид, что не слышит собственной дочери. Лишь посмеивалась:

– Чего орать – то? Уж он-то справится.