Бабочки и хамелеоны

Надо было настраиваться на это триединство. «Весь мир построен на триадах», – вспомнила она слова своего учителя.

Глава 6

Стояние Соломатиной у стен крепости не прошло для нее даром. Приняв с горя пол – литра водочки, чтобы не простудиться вследствие героической осады подъезда Аллы Сергеевны, она ночью загибалась от боли в межлопаточной области и правом плече. Видимо, для женщин кафедры физкультуры воспаление чего – либо становилось небесной карой. Мальчик вызвал ей «неотложку».

Назавтра факт этот Семена привел в умиление:

– Что, однако, зависть делает!

– Ты, о чем? Думаешь, Прасковья от зависти к Любиным медицинским процедуриям заболела? – спросил его Каржавин.

– А-то как же? Устала она от никчемной беготни, отдохнуть захотелось. Зависть – сестра соревнования, если верить Пушкину.

Люба с удивлением развернулась к Семену, на минуту перестав растирать звенящие от боли виски:

– Откуда такое глубокое знание творчества Пушкина, специально готовился?

– Отнюдь! Анечка Гордеева часто это повторяет во время баскетбольных встреч.

– Сема, тут все гораздо хреновее, – хмыкнул Каржавин.

– По – моему, вы оба рехнулись, – поморщилась Люба, – какие могут быть шутки, если у Прасковьи проблемы со здоровьем?

– Кто ищет – тот всегда найдет, – пробурчал Николай Петрович.

– Я бы на вашем месте посочувствовала ей, она же на жертвенник любви положила все, что имела, свое никудышное здоровье.

– Лучше мне посочувствуйте, что я буду делать, когда она поправится?

– Придется вернуть украденную Вами драгоценность – ее нестареющее сердце.

– Я не крал, привычки такой не имею.

– Тогда приготовьтесь к вечной дружбе с Прасковьей, другого выхода нет.

– Дружба возможна в том случае, когда другу от тебя ничего не нужно, а Прасковья хочет бурно – пламенной любви и, боюсь, лишит себя жизни, если я не сделаю того, чего она жаждет всем сердцем.

– А что ее муж? – спросил Семен.

– Объелся груш, – вздохнула Люба, – странно, в начале учебного года она носилась со своими проблемами, как конь ретивый, вела нормальную бестолковую жизнь, обожала своего Мальчика, считала, что он – «утешительный приз» за ее жизненные передряги, и совершенно не подозревала, что можно умирать от любви.

– Все – таки нельзя в ее возрасте читать любовные романы, путаница в голове получается, мешается сказка с былью, мерещатся рыцари – принцы, алые паруса и прочая романтическая чепуха, – продолжал свою линию Николай Петрович.