Код Гериона. Бессмертие без жизни

Лицо было покрыто сложным черно-белым рисунком и походило на ритуальную маску, под нижней губой красовался заточенный металлический шип, иссиня-черные волосы шлейфом спускались по спине, иногда соскальзывая на лицо, а кожаная одежда того же цвета отдаленно напоминала доспехи. Образ её, как и тревожные риффы, вылетавшие из-под лёгких пальцев, одновременно и притягивал, и пугал.

Выводя свои адские трели, она смотрела не на зрителей, а словно в космическую пустоту на ином уровне бытия да время от времени – на гриф, по которому скользила туда-сюда её левая рука с короткими черными ноготками, в то время как хрупкий молоденький вокалист – с такой же раскраской на лице, но светлыми волосами – раздирал пространство вокруг себя леденящим кровь визгом и ревом, и даже безобидные слова, выпущенные в воздух таким голосом, воспринимались как смертный приговор.

Одна из песен была о том, как Солнце разрастётся до чудовищных размеров, выжжет все живое на Земле и накроет её волной огня. Неприятный холодок заполз под футболку и заставил немедленно глотнуть из стакана: парень пел про самый большой страх моего детства.

На барабанах и второй гитаре тоже были парни, на басу играла высокая и болезненно худая девица, но мне они запомнились плохо. Вся эта яростно играющая и крутящая волосами «мельницу» пятерка могла в реальности состоять из древних старичков и старушек, чьи родители и старшие братья такое ещё помнили, либо скучающих домохозяек, нашедших отдушину в экстремальной музыке и жутком имидже. Помня об этом, я не торопился пускать слюни на гитаристку, но продолжал внимательно слушать.

Она, должно быть, спустила целое состояние на прокачку навыка игры. Если только не училась сама.

Когда группа отыграла сет и собрала инструменты, девушка подошла ко мне сама. Тогда я верил, что она просто заметила мой интерес ещё со сцены, хоть и не понимал, как это возможно – исполнять сложнейшие соло, да еще и следить за каким-то мужиком в зале. Не спрашивая разрешения, она взяла стакан, на дне которого полыхало янтарём виски, и прикончила его одним долгим глотком, оставив на стекле густую и черную, как нефть, помаду.

Жест, который смотрелся бы вульгарным в исполнении любой другой девушки, выглядел теперь на удивление изящным, но всё-таки я возмутился.

– Тебя манерам не учили, что ли?

– Я сама учусь, если считаю нужным. Кстати, спасибо: пойло у тебя что надо.

– Пойло здесь у всех. Почему ты выбрала меня?

– Во-первых, ты пьёшь виски, а я его тоже люблю.