Карнавал обреченных

Тяжелые портьеры закрывали окна, не пропуская солнечный свет, и всюду царил полумрак. Необъяснимое волнение незаметно подкралось к Натали. Кем окажется ее таинственный спаситель? Она ждала, приложив руку к груди, словно пытаясь унять тревожный стук сердца. Время шло… Вдруг она услыхала еле слышный звук шагов и скрип двери. Натали в смятении зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней стоял высокий черноволосый офицер в сверкающем позументом мундире кавалергарда. Крупные, острые черты лица придавали ему сходство с хищной птицей.

– Вы, должно быть, помните меня, княжна?

– Да, господин Бакланов.

Он холодно улыбнулся, не спуская с нее пристального взгляда.

– Кажется, сударыня, вы не слишком рады нашей встрече.

Натали молчала, а Бакланов придвинул кресло и уселся в него, продолжая бесцеремонно разглядывать девушку. Молчание затягивалось, и Натали, наконец, решилась прервать его.

– Вы спасли мне жизнь, и я от всего сердца признательна вам.

– Собственно, и рассказывать нечего, – небрежно махнул рукой благородный спаситель. – Как говорится, я оказался в нужном месте в нужное время, только и всего.

– А что сталось с кучером и каретой?

– Карета ударилась о парапет и опрокинулась в Неву. Участь кучера неизвестна.

Натали содрогнулась и перекрестилась.

– Господи, не оставь его…

– Главное, что вы живы и здоровы, сударыня.

Натали бросила на него благодарный взгляд.

– Да наградит вас Господь! Мой брат тоже будет молиться за вас.

– Насколько мне известно, княжна, – помолчав, заметил Бакланов, – ваш брат находится на гарнизонной гауптвахте.

Бледное лицо Натали залилось краской.

– Увы, это правда. Но, надеюсь, что его скоро освободят… Ведь он не сделал ничего дурного!

– Я тоже надеюсь, – кивнул Бакланов, качнув острым носом.

И снова наступило тягостное молчание. Она хотела сказать что-то еще, но не решалась.

– Господин Бакланов, брата могут отправить на Кавказ. Нельзя ли ему помочь?

Грубое лицо полковника стало непроницаемым.

– Соблаговолите выразиться ясней, сударыня!

Натали опустила глаза.

– Вы избавили меня от неминуемой гибели, и моя благодарность безгранична.