Плоды свободы

Дэйнл… А что Дэйнл? Чем он лучше-то злосчастных Синиц? Да и гори он огнем, Дэйнл этот, коли так!

– Трибунал? А кого судить будете? – спросил граф, стягивая рубашку.

– Так барона Шэби, – охотно поделилась новостями вдова: – Он, аспид, херевардовым засланцем оказался. Как штык к кадыку приставили, сразу все выложил. Теперича предъявим его народу, да и на фонарь, сердешного. Чтоб каждому по заслугам. Никого, ваша милость, не обидим, будьте покойны!

За разговором Майрра ловко прислуживала бывшему владетелю и, поливая ему на руки из кувшина, ворковала:

– А следом и господина Новира, фабриканта.

Ишь, гонца в Амалер отрядил! Хорошо, перехватили. И дрыгать им ножками под одной перекладиной. Чтобы, значит, никому не было завидно.

– Вот оно что! Однако! Народный трибунал удивительно непредвзят в своих антипатиях, – подивился Рамман и пояснил мудреные слова для крестьянки: – Чтобы никому обидно не было – ни Хереварду, ни Аластару, стало быть. А если и тот, и другой осерчают? Не боитесь княжьего и мажьего гнева?

А выходило-то, что граф Янамарский, столь любимый народом, прохлопал у себя под носом целых две агентурные сети.

Майрра между тем вошла в раж. За живое зацепили ее слова Раммана, за самое сокровенное.

– Так чего уж бояться, – женщина невесело усмехнулась: – Отбоялась уже свое. Сойдутся они здесь, схлестнутся… а мы их – в спину вилами. За все, сволочей! За Арагира моего, за сыночков, за дом! Хоть одного кровопийцу извести – а там пусть уж вешают!

Обида, застарелая и подсохшая было, вновь поднялась к самому горлу вдовы.

Так оживают сухие дрожжи, если бросить их в теплое молоко, да еще и сахару сверху насыпать. Майрра стиснула кулаки. Да будет ли еще случай вот так высказать все в лицо власти, пусть даже и бывшей?

– Мало мы пахали, сударь? Разве ж худо служили-то, а? – забывшись, она повысила голос и стала наступать на пленника, будто снова вернулась на площадь. Впереди – тонкая цепочка штыков, а позади… Все Янамари, вся земля, до смертной оторопи уставшая от войны и раздоров.

Когда еще она заговорит – и ее станут слушать?

– Мы вот с Арагиром моим все копили, откладывали для тива, чтобы мамаше глаза полечил… Хватились – ан нету больше тивов! Помогли нам богини? Слепая мамаша много наработает? Что ни год – новый налог да подать! Урожай, неурожай, все едино! Военные, постойные, всякие-разные – вынь да положь! Арагира забрали, старшего забрали – ладно.