Невиновных нет

Бранд, наверное, любил, но он умер. – От жалости к… пожалуй, всему свету на глаза навернулись слезы. – Аластар говорит, что любит, но я ему не верю. Он… он же князь. Он не должен связываться с шуриа, – всхлипнула Джона. – Думаешь, Вилдайр меня полюбит? Как Эйккен свою Джоэйн?

Грэйн немедля растрогалась тоже. Ах, как шуриа спросила! С надеждой… ну разве можно не отозваться на такую искренность? Вот и Вилдайр Эмрис, конечно же, тоже будет тронут. И ролфи поспешила утешить расстроенную спутницу:

– Конечно, полюбит!

Разве самый сильный, самый добрый и лучший на свете Князь может не полюбить такую замечательную, такую славную Джойн? И не такая уж она и страшненькая… грудь, к примеру, даже на ролфийский вкус весьма хороша.

– Он… он такой, он добрый… У него даже твой портретик есть, представляешь? – Ну конечно же! Раз даже портрет Джойнин у него есть, наверняка ведь это неспроста! – Как Эйккен Джоэйн… а деток у него нет, я говорила?

И тут леди Янамари вспомнила своих деток.

И в голос заревела от жалости к Священному Князю и его княгиням, к себе, к деткам, к Аластару и его дочерям, которых он даже не замечает. А Грэйн заревела за компанию – горько так, безнадежно, о каком-то своем неведомом ролфийском горе. Волшебное вино открыло все шлюзы на пути соленых потоков, чтобы те хлынули по щекам.

«Надо спросить у Алфера…»

Джойана огляделась и увидела, что диллайн нет в пещере, а они с Грэйн остались одни. Шуриа стало так обидно, что она не смогла сдержать горестного вопля:

– И этот от нас ушел!

Ролфи подхватила:

– Вспугнули! Улетел!

Теперь они рыдали хором, прижавшись и поглаживая друг друга по волосам, самозабвенно, до изнеможения, вычерпывая до дна озера невыплаканных женских слез.

А потом, обессилев, сползли на звериную шкуру, по-сестрински обнялись и заснули.

Должно быть, беглянки видели десятый сон, когда вернулся Алфер. Он полюбовался на трогательно сопящих женщин и заботливо укрыл их домотканым теплым пледом. Ночи еще не такие уж и теплые. Особенно здесь, на севере, в Локэрни. Под утро совсем посвежеет, а ролфийка больна.

Алфер, мурлыкая под нос песенку, добавил в огонь сухих поленьев и кинул туда же травы. Ночь длинная, вино сладкое, жизнь долгая… Пусть спят.