Бог из машины

 – Ведь это я должна стать костром, да? Впустить тебя, дать тебе мое тело, чтобы ты воплотилась? Отказаться от себя, утратить самое право зваться человеком – добровольно… И ты ждешь, что я предложу сама, потому что никто не вправе требовать такого, ни смертный, ни божество. А если я… не предложу?

От эрны исходил жар, настоящий, как от хорошо растопленного камина. Она уже полыхала и плавилась. Или это застило жгучими слезами выедаемые огнем глаза бывшего служителя Предвечного?

«Ведь это твой выбор, Верная, – в треске пламени проступила… пожалуй, грусть.

 – Маар-Кейл нужна добыча. Жизнь за жизнь, Грэйн, мужчина за мужчину. Ты мне кое-что должна, помнишь ли?»

– Ах, ты… – эрна Кэдвен задохнулась, захлебываясь рычанием. – Ты!!!

«Ты тоже выбрала себя мужчину, Грэйн, и ты выбрала сама. Нарушила все правила, захотела невозможного, сказала «Мое!» – и попросила. Ты задолжала мне, ролфи. Я зорко стерегла твоего проклятого змея, волчица, но если я однажды отвернусь? Кто знает, увидит ли он этот рассвет? Или ролфийское Проклятие унесет в когтях его жизнь? Маар-Кейл – лишь одно из обличий тех, кто приходит за детьми Лун.

Я действительно не вправе просить тебя о такой жертве, Верная, но ты можешь назвать свою цену».

– Вот так вы нас и ловите, боги, – горько вздохнула ролфийка. – Все правильно, Беспощадная. Жизнь за жизнь. Мужчину за мужчину! Ты возьмешь своего, но сохранишь жизнь моему. Избавишь его от нашего Проклятия, от вечного ожидания «змеиного часа», от этого незнания – проснется ли поутру? И я впущу тебя, отдам тебе мой облик, не требуя ничего больше.

Но даже если я не смогу вернуться потом, ты сохранишь и убережешь его. Так? Твое слово, Огненная!

«Мое слово, ролфи».

– Тогда я – твоя, теперь и впредь, если тебе так угодно, Мать Битвы и Пламени. Я – чаша для твоего огня, Беспощадная. И я зову тебя – войди!

Черты Грэйн эрны Кэдвен медленно потекли, как это бывает, если плеснуть водой на свежий акварельный рисунок. Мгновение – и ничего не осталось от облика дочери капитана Сэйварда.

Волосы, как перья златые, глаза нездешнего разреза, влажная тяжесть век и ресниц, а зрачок – жерло вулкана… Смотрит и видит насквозь, воспламеняя кровь. Женщина, чья кожа пахнет нагретой на солнце земляникой, чье сердце – из кипящей лавы.

Богиня протянула руку… нет, не руку, а язык пламени. Как равному протянула, не принуждая и не приказывая, давая право сделать выбор самостоятельно.

Мужчина становится воином не тогда, когда берет в руки меч или мушкет.