Прорыв

Я не отпущу Чжу Хайпэна.

Я промолчу о том, уместно ли тебе, генерал-лейтенанту, расхваливать полковника, – самодовольно улыбнулась Фан И. – Сейчас мирное время, тебе не пробудить Чжу Хайпэна от спячки. Так что победа будет за мной. Ты можешь сколько угодно обещаний бросать в воздух, но ты не можешь заплатить Чжу Хайпэну деньги, которые ему сейчас так нужны.

Сяо Сань, – снова покачал головой Фан Инда, – ты всё-таки не мужчина, ты недооцениваешь своего отца.

Папа, – нежно улыбнулась Фан И, – мы с тобой не воюем.

Договорив, она вышла из кабинета и спустилась на первый этаж. Фань Инмин надел пальто, взял в руки пакет с грязным бельём и собирался вернуться в часть, как столкнулся с вышедшим

из спальни Фан Инда, одетым в пижаму, который шёл мыться.

Ложись не поздно, – попросил Фан Инда, – я хочу завтра утром с тобой кое о чём поговорить.

Открыв дверь, он вошёл в ванную комнату. Фань Инмину пришлось вернуться в спальню. Он долго смотрел на кровать, потом взял с тумбочки фотографию сына и поцеловал. Затем он открыл шкаф, вытащил постельное бельё и соорудил себе на полу лежанку. Только он взял простыню, чтобы сделать перегородку, в спальню вошла Фан И, затворила дверь, прислонившись к ней спиной, скрестила руки на груди и с издёвкой сказала:

А что сразу стену не построил? Даже смотреть противно.

Хватит! Довольно! – швырнув простыню на пол, выкатил глаза Фань Инмин. – Насмотрелся я на твой спектакль. Ты разве не этого добивалась?

Фан И закусила палец, её глаза увлажнились.

Сколько лет ругаемся, – пробормотала она, – а всё ни конца, ни края. Мы с тобой любили друг друга, тысячу дней были мужем и женой, а ты только плохое помнишь?

Фань Инмин сокрушённо вздохнул и присел на краешек кровати.

Неужели я настолько тебе опротивела? – сквозь слёзы спросила Фан И. – Мы столько лет так хорошо жили, как можно это начисто забыть? Я не понимаю, зачем мы в конце делаем больно друг другу?

Фан Инмин потеребил волосы и принялся готовить себе подстилку.

Подскочив, она отобрала у Фань Инмана одеяло, схватила его за руку, и, обратив к нему неукротимое лицо, сквозь слёзы прошептала:

Эта кровать… Ты забыл всё то прекрасное, что было на этой кровати.