Победители вещей

Медсестра постоянно смотрела в пол, ее глаза были полуприкрыты и темны, что создавало совсем уж жутковатое впечатление.

Теперь о проблемах мамы. Она всегда была красивой, сильной и молодой. Она была такой в двадцать лет, в сорок и даже в шестьдесят. Я никогда не видел ее сидящей перед телевизором или на лавочке возле дома. Она умела работать, она любила работать, но, когда ей перевалило за семьдесят, сил для работы стало не хватать… Сначала это удивило ее, а потом испугало. Затем она, наверное, все-таки вспомнила о своем возрасте и у нее окончательно упало настроение.

Нет, это была не депрессия, а, возможно, только ее преддверие. У нее болело «то тут, то там», настроение сыпалось прямо с утра и, как женщина, все-таки обладающая сильным характером, она могла извести жалобами любого, в том числе и саму себя. Мы взывали «скорую» примерно пару раз в неделю. Врачи делали несколько уколов, молча кивали головами, уезжали, и ничего не менялось…

Тем временем диалог врача-«медведя» и мамы был в полном разгаре.

– И что тут такого особенного? – возмущался врач. – Сердце ноет?.. Ты вот на нее посмотри, – врач с трудом развернул свое массивное тело и показал на медсестру-«мумию». – У нее уже давно не ноет, поняла?

– Доктор, я думала… – пыталась возразить мама.

– Ты не думала! – тут же обрывал ее врач-«медведь». – Ты причину для своих страхов искала, – он снова повернулся к медсестре. – Людк, ты чего-нибудь боишься?

Я вдруг с удивлением почувствовал, что меня неудержимо тянет в улыбку. У медсестры Людки, которая, вполне возможно, все-таки была ровесницей пирамиды Хеопса, уже ничего не могло болеть.

А значит ей нечего было бояться. Можно было испугаться ее, но что бы испугалась она?!..

Вскоре я с еще большим удивлением заметил такую же реакцию у своей мамы. Во время каждого (и довольно частого) обращения врача-«медведя» к медсестре у мамы вдруг светлели глаза, а с лица улетучивалась плаксивая, болезненная гримаса.

– Доктор, я хотела…

– Людк, а ты чего хочешь? Уже ничего, да?.

.

Медсестра молчала. За время своего визита она не сказал ни единого слова.

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а мама, делая тоже самое, подняла руку и стала тереть кончик носа. Я вдруг понял, что произошло. Мама попыталась разложить перед врачом свой обычный «игровой пасьянс» из фактов типа «тут болит и тут тоже», но он не дал ей этого сделать. Он поломал всю ее игру превращая, казалось бы, убедительные факты болезни, в обычных «валетов», «дам» и «семерок».