Откровение. Любовь, изменившая нас…

– Ладно, – наконец-то согласился несостоявшийся убийца и отдал мне ружьё.

Посмотрев в сторону нашего дома, Федька тяжело вздохнул и пошёл домой. Кусты и опускающиеся сумерки надёжно скрыли его. До меня ещё две минуты доносился треск сухих веток. Представив Фёдора, идущего сквозь бурелом, я улыбнулась. Точно медведь.

Жаль, что Аня и Федя так и не поженились… Хорошая была бы пара, а главное счастливая.

Проводив сочувствующим взглядом Федю, я шла по огороду, таща за собой ружьё. Но долго размышлять над превратностями судьбы сестры мне не пришлось.

Дверь ляпнула. Дружок надрывно залаял. Во двор вышел чужой. Вот теперь моё сердце бешено заколотилось. Я медленно опустила Федькину одностволку в борозду и, надеясь, что гость ничего не видел, быстро направилась к дому.

Коллега Коршунова чиркнул спичкой и закурил. Думаю, он сразу меня заметил. Расстояние между нами было небольшое. Да и я особо не таилась, когда избавилась от ружья. Поправляя испачканное платье, я старалась идти ровно по борозде. Ноги, правда, не слушались.

Каждый раз, поднимая глаза, меня била дрожь. Пичугин пристально рассматривал меня. Точнее, его глаза следили за каждым моим шагом.

Возле бани я остановилась. Идти дальше уже не было смысла. Пичугин сам шёл мне навстречу. А через него мне не проскользнуть. Калитка, разделявшая огород и двор, была очень узкая. Так что двоим там не разминуться. Да и по довольной улыбке подполковника я поняла: просто так он меня не пропустит.

– И где же ты измазалась? – выдыхая дым сигарет, спросил он.

– За зайцами бегала, – бросила первое, что пришло в голову.

– Может, за зайцем, а не зайцами? – прищурившись, двусмысленно поинтересовался Пичугин.

– Может, – улыбнулась я.

Этой улыбкой я пыталась скрыть страх, но, не выдержав такого пронизывающего мужского взгляда, я быстро отвернулась. Ведь убежать от подполковника у меня не было возможности. Бочка с одной стороны. С другой стена бани. С третьей забор. И он. Сама загнала себя в западню. Так что, единственное, что мне осталось – это отвернуться от Пичугина, надеясь на его порядочность.

Как он подходил, я ощущала спиной. Дым сигарет с каждым его шагом становился теплее и не давал мне дышать. Сделав несколько глубоких вдохов, я повернулась, чтобы запротестовать, но передо мной уже вздымалась его широкая грудь в тёмно-зелёной гимнастёрке. Я помню, как поблёскивали пуговицы, когда он затягивался сигаретой. От такой близости меня бросило в жар. Щёки запылали ярким румянцем.