Откровение. Любовь, изменившая нас…

Чёрненькие глаза—бусинки жалобно посматривали то на меня, то на мою руку.

– Держи, пушистик!

Я бросила ему заслуженный кусочек. Пёс налету поймал ножку и улёгся грызть её. Не прошло и минуты, как лакомство исчезло в пасти Дружка. Поднявшись, он продолжил вилять хвостом в надежде на ещё один кусочек вкусненького.

– Обжорка! – потрепала я по мохнатой голове Дружка.

Я собиралась уходить, как пёс настороженно поднял уши, бросившись в сторону огорода. Цепь звякнула и натянулась будто струна. А я, всмотревшись вдаль, увидела Федьку.

Он шёл с лесополосы. Шатаясь из стороны в сторону, любимый сестры тащил за собой какую-то палку. И только, когда Федя приблизился к речушке, разделяющей наш огород с полем, я поняла – это не палка. В руках бывшего кавалера Ани было ружьё.

Сердце тут же ёкнуло. Помню, как в испуге огляделась. Что если сейчас кто-то выйдет покурить или Дружок залает? В доме полно людей с оружием. Разбираться никто не станет. Застрелят влюбленного дурака. Ещё и политическое дело состряпают.

Мол, напал на сотрудников НКВД. И я бросилась со всех ног навстречу Федьке

Бежала и молилась: только бы пёс не залаял, только бы никто не заметил его в распахнутом окне, только бы успеть. Новые туфли жали. Я даже не заметила, как сняла их в грядках с капустой, а в борозде картошки упала пару раз, прежде чем добежала до Федьки.

Я с разбегу хватилась за ружьё. Старую охотничью одностволку прошлого века отчаявшийся ухажёр сестры держал крепко. Вырвать оружие с первого раза у меня не получилось.

Федька дёрнул ремень и оттолкнул. Не устояв на ногах, я завалилась на картофельную ботву.

– Федька, что ты удумал? – шёпотом кричала я. – Отдай ружьё.

Я снова схватилась за ремень. Пьяным тянуть меня за собой он не смог и упал рядом.

– Пусти! Я убью его! – прокричал он.

Резкий запах перегара заставил меня отвернуться. Сколько Федька выпил в тот день, одному Богу известно. Не одну бутылку, это точно.

– Пусти, я сказал! – ещё громче закричал он.

Боясь, что нас услышат, я навалилась на Анькиного кавалера и закрыла ему рот ладонью.

– Тихо! Их там знаешь сколько и все с пистолетами? Об Аньке подумай, – просила я со слезами на глазах.

Федька посмотрел на меня. Не знаю, может, мои слёзы так на него подействовали или слова, но вырываться он перестал. Гнев в его глазах сменила полная растерянность. Усевшись в борозде, он обхватил ладонями голову. Глухое гортанное рыдание вырвалось из него. Федя заплакал.