Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Александр, заглянув в широкую горловину пифоса, увидел там старое, в дырах, домотканое одеяло.

– Мы, киники, сильнее природы, – сказал Диоген, – У нас нет желаний, и в этом наше благо. Ничто не может доставить нам горести. Ничего не имея, мы ничего не теряем.

– Диоген, не могу ли я что-нибудь сделать для тебя? – помолчав, спросил Александр.

– Можешь, – ответил Диоген. – Посторонись немного и не заслоняй мне солнце.

Александр засмеялся и отошел.

– Клянусь Зевсом, – сказал он, – если бы я не был Александром, я желал бы быть Диогеном!

Кончились совещания.

Кончились праздники. Теперь можно было вернуться домой и готовиться к походу в Азию. Все свершилось так, как хотел Александр.

Снова препятствия

Нет, не кончились заботы и неприятности.

Едва он вступил во дворец, едва успел, сбросив плащ, согреть руки у пылающего очага, как Олимпиада прислала за ним, требуя, чтобы он пришел немедленно. Александр и сам пришел бы узнать, как она живет и здорова ли. Он только сначала хотел вымыться после дороги.

Но мать требовала его сейчас.

Он вошел в гинекей с неясным предчувствием какой-то беды. Что-то случилось…

– Александр! – Мать встретила его объятиями, глаза у нее светились от счастья, что сын ее благополучно вернулся, что он у нее такой умный, такой талантливый и такой красивый! Все сделал: успокоил Фессалию, примирился с Элладой и взял в свои руки гегемонию! Он ее опора, ее защита!

Александр глядел на нее ласково, с улыбкой. Он глядел на нее, как смотрит сильный на слабого, – с нежностью и жалостью.

Конечно, он ее защита. Александр знал, что у матери много врагов, что многие ее тайно ненавидят… Что поделать, его мать излишне жестока. Но она его мать и самый близкий, родной ему человек. Ей одной он может довериться до конца. А кому еще так поверишь, если даже отец, его родной отец, изменил ему!

– Так что же случилось?

– Я не хотела, чтобы ты узнал это от других, Александр.

– Что случилось?

– Клеопатра умерла.

– Что?

– Она умерла.

Александр заглянул в черные глаза Олимпиады, в которых горел глубокий зловещий огонь.

– Ты убила ее?

– Она повесилась.

Александр гневно нахмурился. На лице и на груди у него выступили красные пятна.

– Ты заставила?

Олимпиада гордо подняла голову:

– Да, я.

– Зачем? – закричал Александр. – Зачем еще эта ненужная кровь? Кому была опасна эта женщина?

– А ты думал, что я могу простить этой рыжей кошке все, что пережила из-за нее? Я не трогала ее.