Забавы и шутки демиургов. Литературные мифы

Потому Шарикова отправляли подальше и повыше, и с интересом следили за тем, как он тявкал в тех местах, куда отправлялся по их указанию.

Помотавшись по разным учреждениям, он хотя и плохо, но начал соображать, понимал, что так ничего не получится. И тогда какой-то пес приблудный и подсказал ему, что можно писательством заняться, там все и выложишь. В веках останутся творения, и потомки прочитают, каким гадом был профессор, и как он из собак людей, да еще и писателей делал.

Но особенную рекламу делать профессору – террористу и врагу народа не стоило, но тот самый народ правду знать должен именно такую, как он ее понимал, и не беда, если понимает своеобразно.

Хотя мозгов у Шарикова была не много, а таланта вообще никого, только он на этом не зацикливался. Это в самый раз. С мозгами и талантами как раз проблем всегда больше, и уж точно никуда не пробьешься.

Пусть он понятия не имел о комедии дворянского писателя, но своим умом до того же самого дошел, и при этом был собой очень даже доволен.

Но, прихватив с собой револьвер и запас веских аргументов, он все-таки решил к профессору и отправиться.

№№№№№№№№№

– Писателем, значит, – вернулся Шариков к реальности, когда голос профессора снова услышал.

– Еще Пастернак и Ахматова живы, но у нас уже есть писатель Полиграф Полиграфович Шариков. Чудненько, как же я сам раньше до этого не дошел, хорошо хоть подсказали, догадливый вы мой.

Шариков двинулся вперед, остановить Верку Сердючку тех дней было так же трудно, как и нынче. Хотя масштабы не те, и занавес уже был железным, но все-таки, наглости и нахрапистости у них хватало всегда, а не сам ли он ее и сотворил.

– Нет, профессор, – взревел он.

– Что нет, голубчик, пока я вникал в ваши идеи, вы уже передумали становиться писателем? – говорил Филипп Филиппович с очень серьезным выражением лица, от этого все звучало еще забавнее.

– Еще чего, фамилия у меня будет другая и имя тоже, я псевдо, как его возьму.

В бездонных глазах профессора, наполненных вековой печалью, появился ужас, соображал он рядом с Шариковым медленнее, чем обычно, но все-таки соображал.

– Я надеюсь, что вы не думаете, милостивый сударь, – осторожно стал пытать Шарикова профессор.

– Думаю, я возьму вашу фамилию, а чо, звучит она неплохо, говорящая фамилия, можно сказать.