В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси

Если даже каким-то таинственными путями они узнают, где я нахожусь, придут за мной, то ничего у них не выйдет. Но скорее всего об этом они никогда не узнают. Матушка сама отправилась в долгое путешествие. Я бы никогда не поступила так легкомысленно, но меня никто не спрашивал. Они и представить себе не могут, кто оказался похитителем, думать будут совсем на других людей. Выживать мне придется самой, без их помощи и участия.

Еще тогда я начала понимать, что люди делятся на две половины: те, кто сами могут творить судьбу, и другие, которые просто плывут, куда их несет река, и часто даже не противятся.

Помню, что ехали мы долго, надежды сбежать, укрыться не было никакой. Да и куда могла отправится маленькая девочка, где укрыться? Долго бы она продержалась в лесу, среди духов и диких зверей? А встреча с людьми может быть еще хуже, ведь часто они страшнее зверей

Похитители не сильно меня охраняли – понимали, что бежать некуда. Я была разумна, осторожна, немного труслива, потому и оставалась там.

Так и завершилось на краю света мое невольное путешествие. Сначала я надеялась встретить в дороге кого-то из своих, подать родным какой-то знак. Особенно надеялась, что появится мой дядя Щек.

Но дорога была так длинна, а родичей у меня было так мало, что никто не встретился, надежды быстро растаяли. Я не умела фантазировать и что-то придумывать, скорее просто хотела сохранить свою жизнь, и ради этого готова была на многое.

А между тем, как сейчас помню, как на рассвете приблизились к огромному древнему городу. Хотя тогда он еще не был таким большим, как теперь, но очень красив казался.

Я понимала, что жить придется тут. Дух захватывало от восторга и страха. А если бы я тут появилась не пленницей? Нет, сейчас надо было раствориться и затеряться в нем. Меня никогда здесь не найдут. Но повезли меня к княжескому двору.

Тот, кого они называли князем, был высок и красив.

Князь пристально смотрел на меня, я старалась не трусить, и не опускать глаза на камни пола.

Он не сердился, смотрел скорее с грустью. Я перестала его бояться, хотя и оставалась в его власти. Но вечером, после его пиров, пышных и яростных, я приходила к нему в покои, садилась в кресло, и мы долго разговаривали.