Восставший из пепла. Князья и воины

Литовцев надо усмирить, он хорошо знал, как Александр Невский, когда на Новгород его шли то шведы, то германцы, и только татары до него тогда добраться не могли, как молодой князь Александр против них выходил. Но плен Ольгерда был пострашнее тех, прочих, и татарского страшнее, потому что он так просто не уйдет. От него не откупиться, как от татар. Тогда соединятся и сольются с ними навсегда литвины, что и теперь уже случалось не раз. С такими печальными думами и оставался митрополит в те дни и часы. Он еще не говорил о том с князем, но разговор этот так и витал в воздухе, и никак от него не уйти не спрятаться.

– Мальчишка удачлив, – думал он о Дмитрии, – но много выпало на его долю всякого. И тошно и пусто было ему после этих мыслей. Даже молиться он не мог, так тяжело было на душе.

Он не мог на Сергия надеяться, но понимал митрополит, что туда и должен он взор свой направить, там защиту и поддержку искать придется.

Евдокия стала расспрашивать мужа об Ольгерде. И столько страха тогда в голосе ее было, что понял Дмитрий, надо как можно скорее кончать с ним, потому что весь их мир в таком же страхе перед грозным литвином живет.

Дьявол, сумевший завладеть душой его жены, страшнее и опаснее татарского хана будет. Он знал жуткие истории любви. Когда из-за не совершались страшные безумства, а не только подвиги. И благоразумные девы становились безумными в такие минуты, ведь он стар и мудр, обольстить ему ничего не стоит любую, и его княгиню тоже. Потому в небывалом волнении Дмитрий прибежал к митрополиту.

№№№№№№№

Увлеченный разговором с митрополитом, успокоенный дядюшкой и занятый яростной борьбой русичей, с татарским ханом, Ольгерда они просмотрели, заговорили о нем поздно. Они только собирались действовать, когда этот Дьявол, а так они звали и величали, стоял у врат Московского княжества. И все скоро поняли, какова его осада столицы.

Литвин осадил Москву со всех сторон. Радоваться можно было только тому, что успели они к тому времени построить каменный Кремль и за стенами его, почти неприступными вовремя спрятаться.

– Глупый был, не говорил с ней, ничего не объяснил, а теперь живи и оглядывайся, что еще может случиться.