Воин грозного князя. Сказ об Илье Муромце и Соловье-разбойнике

Только если у него такой недуг был, как же он здоровяком вдруг оказался? Казалось, что он морочит ему голову.

– А он снова не заболеет? – недоверчиво спросил богатырь.

– Больше не заболеет, не жди, тебе еще посторониться придется.

– Ну, это уж ты хватил, – усмехнулся тот, – усмехнулся тот, где это видано, чтобы тот, который видит мир наш в первый раз, со мной тягаться стал?

Этому он точно не поверил. Да и не может бес все время серьезен быть и правду говорить.

– Посмотрим, – угрожающе отвечал бес, – да и не о нынешнем, а о завтрашнем дне я говорю.

Конечно, быть могло всякое. Но Дунай был предупрежден, он так привык считать себя первым, единственным и неповторимым, что никакой богатырь не решился бы встать у него на пути.

– А может, бес нарочно предупредил меня? И спасибо ему на это.

Илья проследовал мимо них, словно был в другом измерении. Но в тот момент они услышали голоса богинь рядом.

За долгую жизнь Дунай успел познакомиться не только с девицами и чужими женами, любившими его больше, чем следовало, он и богинь неплохо знал, и они не оставлял красавца без внимания.

Иногда, но довольно редко, он видел прекрасную и ужасную одновременно Марену, но от нее воин старался держаться подальше, зная, что может она и приятнее многих, но и опаснее всех. Развлечение это окажется последним, богиня не выпустит его живым из своих объятий.

– Дунай слишком задается в последнее время, не стоит ему в этом потакать, – укоряла Лада дочь свою.

– Никто ему и не потакает, – не сдавалась Леля, – но он не виноват в том, что ему нет равных.

– Да кто тебе такое сказал, не удивлюсь, если он сам. Ты испортишь его окончательно, дорогая, повторяя эту чушь. А, на мой взгляд, так ничего нет в нем особенного.

– А ты назови хоть одного из тех, кто с ним сравниться смог бы, – начала злиться богиня влюбленности.

– Недолго ему еще красоваться осталось. В Рязани есть уже Добрыня, а из Мурома Илья выехал. Пусть пока побесится, но падать с вершины, на которую он забрался, долго и трудно будет.

И хотя никогда прежде богиня не казалась злорадной, но на это раз ее не узнать было. После этих слов Леля встревожилась не на шутку.