Воин грозного князя. Сказ об Илье Муромце и Соловье-разбойнике

Но особенно роптать было некогда, тем более что к нему он бы все равно не вернулся.

Они возвращались в село на закате, усталые, но довольные прожитым днем. Они видели, то с селом их ничего страшного не случилось, только было там довольно тихо. И когда Иван взглянул на собственный дом, то увидел, что большинство людей там находятся. Это показалось ему таким странным. Но что там случиться могло? Он догадывался, что это как-то связанно с Ильей. Но волнение нарастало. Он не знал, что можно и подумать.

И невольно Иван прибавил ходу.

– Что это вы тут? – спрашивал он у них, не скрывая тревоги, и оглянулся по сторонам.

Прямо перед ним стоял Илья. В этом бы не было ничего удивительного, если бы столько лет он не видел его только сидящим или лежачим. И пришлось на этот раз окаменеть ему самому.

– Сынок, – прошептал он, – что это с тобой приключилось.

– Я могу ходить, – просто ответил он, словно этого и без того не было видно. Но это ничего не объясняло.

Но отец уже рассмеялся и обнял его. Сколько они ждали этого момента, и все-таки он наступил неожиданно. И вытаскивали столы на улицу. И началась гулянка, да такая, какой не бывало в Карачарове прежде. Во главе столов вместе с Иваном восседал его сын. И они должны были запомнить этот день и этот вечер навсегда.

Они пили за чудо, которое подарили им небеса. Илья сожалел только о том, что не видел больше богини, самой прекрасной в мире, заставившей его подняться и идти.

№№№№№№

А тем временем бес исчез, и появился рядом с ним невидимым, но собаку ему изображать порядком надоело.

Он пока решил не обнаруживать себя. Потом, когда сборище это разбредется по домам и можно будет поговорить с героем. Он отправился к бане, чтобы перекинуться парой фраз с Банником. Тот заметил еще собаку породистую и удивился его проделкам.

– Не понимаю я эти людские веселия, – говорил сердито Банник, – и ладно те, которые пришли попить и поесть задаром, но ведь все это готовить надо. Что они в этом находят хорошего?

– У каждого свои причуды, – усмехнулся бес, все еще отряхиваясь, ему казалось, что на нем оставалась не только собственная, но и собачья шерсть. Он не верил в то, что можно распрямиться и не бегать на четвереньках.