Воин грозного князя. Сказ об Илье Муромце и Соловье-разбойнике

И когда мальчик взирал на нее своими умными и печальными глазами, она испытывала страшную вину перед ним, и снова бежала ко всем знахаркам, и умоляла, чтобы они сделали хоть что-то.

И самая древняя старуха, которой в ту пору было не меньше ста лет, она и с кровати почти не поднималась, она сказала:

– Не торопись, все равно вперед коня не убежишь, ты должна ждать и верить в то, что все обойдется.

– Но сердце мое разрывается, не могу я на него без слез смотреть, – говорила она, – ведь бегать он должен как остальные дети, а не на печке лежать, как старик древний.

– А он не как остальные, – отрезала старуха, – он иным рожден и будет иным.

– Так на печи и пролежит до смерти самой? – не сдержалась она

– Неверие твое в богов дорого тебе стоить будет. Они разумны и мудры, и если глупая баба ругается и изводит их, что в том хорошего.

И понимала Арина, что права старуха, но не оставалось у нее уже терпения, хотя после этого перестала она ходить по всем знахаркам, и жаловаться перестала.

Черная кошка была все еще поблизости. После ее появления мальчик оживал неизменно, настолько, насколько он мог ожить.

№№№№№№

Домовой в один из таких дней заглянул в баню. Он появлялся здесь реже других, потому что был доброго и кроткого нраву, и все, что вытворял Банник, страшно его огорчало. Но на этот раз решил все-таки помыться, потому что любил чистоту, и неожиданно проникся жалостью к злобному своему соседу, которого тяготило одиночество, хотя он никогда бы в том не признался.

– Что, дома своего никак покинуть не можешь, – вместо приветствия буркнул тот. Конечно, ребенок тебе достался не подарок, расти – то он растет вроде, но двигаться не собирается

– А ты не можешь не злобствовать. Но смотри, в один прекрасный день вовсе никто к тебе не заглянет. А то, что Ильи касается, ты еще пожалеешь о своих словах.

– А вы никак с грязи лопаться собрались, хорошее дело, – усмехнулся Банник, и так на всех чертей похожи, да вас из домов повыгоняют, потом на постой не проситесь.

– Много о чем я жалел, – передохнув, снова завел свою песню он, но тут дело мертвое, даже пари заключать не стану.

Угрозы Домового не особенно испугали Банника. Из всех духов этот очеловечился больше всех, недаром говорят, с кем поведешься, от того и наберешься.