Тяжесть короны. Князья и воины

– Не само собой все это сделалось, – заговорил тихо Роман, много раз приходилось мне и деду вашему сражаться, слыть беспощадными, и погибали, и ранены были братия наши, но об одном только мечтали, чтобы крепким и самым лучшим было княжество наше.

Он говорил. Слушали его сыновья и заметили они в этот раз, что никогда прежде не говорил он так твердо, почти яростно, словно сон ему какой или видение было, и зрел он то, что еще им видеть не дано было.

Князь Роман хотел увериться в том, что смогут они защитить свою землю, чтобы не случилось, какие бы испытания им не выпадали.

Даниил был в полдень на площади городской и странного человека слушал. Что-то такое было в облике его, что мурашки по коже бежали. И задумался он о грядущем своем, а тут еще и отец о том же твердит упорно. И ясно было, что черные тучи со всех сторон плывут к ним, и никак разогнать их нельзя.

Но ничего не сказал о монахе Даниил отцу, потому что не знал, что сказать. Но он не знал, что тот сам к отцу пожалует в ближайший час.

Даниил знал из книг и от учителей своих, что много веков самым большим, красивым и могущественным Киев считался, там сидели всегда великие князья, те, которые были всем им отцами, возглавляли тот мир.

Но говорили, что разрушен, сей град, полчища татар поганых камня на камне там не оставили. И отец подтвердил, что не выдумки это, а чистая правда.

– Но как же так, – возмутился Даниил, – совсем его не защищали, али справиться с ними невозможно было? Тогда зачем же мы вообще на этот свет народились?

Ничего не понимал он, и понять не мог.

Но легко было в богатом да прекрасном Галиче рассуждать о том, что стало в далеком Киеве, говорить вообще легко, пока тебя такая беда не касается, и напора этого ты еще видеть не мог.

Отец говорит об уходе, Василька мал совсем. Ничего не понимает он и не особенно вникает в слова, которые поизносятся, он томится и ждет, пока отец его отпустит. Не настало еще время его. Но Даниил повзрослел быстрее, ни о чем другом не мог думать в те дни отрок. И все былины, все летописи о героических прошлых днях, которые монах ему читал, вспомнил он разом, надеясь, что укрепят они силы его и выстоять помогут.