Триумф поражения. Князья и воины

Пес, словно угадав его мысли, лениво потянулся и направился к двери. Странно, его по утрам всегда было трудно растолкать, но на этот раз все оказалось так просто. Может, у него разыгралась фантазия, и он во сне увидел что-то невероятное. Но это не так уж важно. Он бегло оглядел дом, в котором прожил шестнадцать лет. Родной дом – так говорили о жилище многие, но никаких чувств не возникло у него в душе, потому он и решился покинуть его так просто. Но о чем же рассказывали странники, у которых на глаза наворачивались слезы, стоило им вспомнить о своем, когда-то оставленном доме.

Может потом с ним будет то же самое, но пока ничего такого он не чувствовал, все казалось напрасным. Здесь было столько огорчений, столько обмана и напрасных надежд, что лучше вовсе о том не думать.

Егор знал, что нет никакой чести родиться в крестьянской избе и навсегда оставаться тут в горе и радости. Оставаться среди них, стать одним из них раз и навсегда. Он понимал, что может просто умереть от безысходности.

Он стремился поскорее уйти отсюда и никогда не возвращаться назад.

Собрал только необходимое, взглянул на спящую матушку. Она не проснулась. И хорошо, что не проснулась, иначе догадалась бы о том, что происходит, и пришлось бы долго объяснять, что и зачем он собирается делать.

Вряд ли они будут долго переживать, и искать его. Отец уже сказал однажды, что толку от него нет никакого.

Если кто-то переживал из-за него, так эта собака, она все чувствовала и понимала, только не могла говорить.

Он понимал, что дорога будет дальней, хотя о еде не позаботился. На кого он надеялся, на бога или пса, было непонятно, но помирать от голоду в дороге точно не собирался.

На удивление быстро Егор выбился из сил. Ногу гудели, ему больше ничего не хотелось, никуда не хотел он идти и делать ничего не мог парень от полного бессилия.

Парню стыдно было признаться в том, что он расклеился с самого начала. Он не думал закаливаться, не набирался сил, а только мечтам и размышлениям предавался. И ничего удивительного в том, что тело его совсем не слушалось. Оно было чужим, и одного желания перевернуть мир мало, надо для этого какие-то возможности иметь.