Скифский камень. Мифы и сказания

Над чужбиной звучат и послания их, и молитвы,

Лишь опальный поэт все в Михайловском пишет стихи.

Посмотреть на других и себя показать всей Европе,

Рим, Неаполь, Париж, все годится для русской тоски.

Только там, в иноземье, ты вспомнить язык свой попробуй,

Если вспомнишь, пиши и картины свои и стихи.

Мир прекрасен и мил, кто же спорит, творцы и скитальцы,

В звездном небе блудили, домой возвращались не в срок.

Долго Пряхи устало искали их где-то, и пальцы

Ненароком на нити вязли опять узелок.

Гоголь плачет о тройке, Италией снова любуясь,

И Тургенев в Париже за Русь поднимает бокал.

Так живут вдалеке, и тоскуют, и знают другую,

Небывалую Русь так, как гений ее описал.

Жизнь несется легко или тяжко, труды и заботы,

Мир погряз в пустоте и экстазе несбывшихся снов.

Знаю, гении наши не могут сидеть, отчего-то

Им в туманной Германии слышится музыка слов.

Все бросая опять, о Москве суматошной мечтая,

То Париж свой, то Рим оставляют скитальцы во мгле.

Жить в Европах легко, а в России душа умирала,

Гневно ангелы где-то все звали к родимой земле.

И на кладбищах мира остались они в лихолетье,

Что же делать, мой друг, им чужбина родней и милей.

А былинная Русь снова снится во мгле на рассвете,

Ждет напрасно и немо забывших ее сыновей.

Что там снова за гром? Отчего так тревожно воюют?

Это гений дуэль на Кавказе своем учинил.

А Перун в небесах, все увидев, хрипит и лютует.

Он вершины достиг и погиб, о, отчаянный мир.

И не скоро к нему доберутся по грязи телеги,

А угрюмый полковник его хоронить запретит.

Мир устал и нелеп, только молния яростно где-то

Это мертвое тело в немой тишине осветит.

Ангел видит во тьме, что куда-то несутся кареты,

Не сидится им дома, не сможет никто удержать.

В иноземье стремятся, забыв все немые запреты,

Эта жажда скитаний, ее не понять, не унять.

– Где вы были куда направляетесь, ангел мой, летом?

Вод целебных мираж, и желание мир посмотреть.

Снова ангел усталый напрасно парит над поэтом,

«Ни дожить не успел, не допеть ему вновь не успеть».

И мелькают во мраке Флоренция, Вена и Прага,

Кто на лето туда, кто на вечность уходит шутя.

Повод есть убежать, и Европа как будто бы рада…

Вот забыв обо всем, в неизвестность как прежде летят.

– Эти русские снова, – я слышу, а дальше не ясно,

То ли хвалят угрюмо, а может, ругают шутя.

И несутся кареты, и ждем их обратно напрасно.