Снежный король. Сны об Александре Блоке

С матушкой они отправились в Германию туманную, этот мир он считал своей второй родиной. И было и приятно, и страшно, и жутко, он покидал родные просторы и отправлялся в неведомое путешествие.

Но как только он шагнул на эту землю, его потрясла странная уверенность – мальчик знал, что он бывал здесь прежде, и все это видел не в первый раз, древняя память проснулась.

Это он и попытался рассказать матери, а она не удивилась даже. И тогда она рассказала ему об отце, понимая, что рано или поздно это все равно придется сделать.

Она подчеркивала, насколько он необычный и талантливый человек, и мимоходом сказала о том, что они просто не смогли с ним рядом быть.

Она считала, что окунавшись в чужой мир, сделать это значительно проще, чем в родном. Они были далеки и от усадьбы и от отца в тот миг, потому оторванные от всего, могли чувствовать себя спокойно.

Потому он и понял, отчего вдруг неведомый мир показался ему таким родным и близким. В его жилах текла и немецкая кровь. Предчувствия его не обманули тогда, и потом он все время убеждался в том, что они его не обманывали и позднее.

Он ни о чем большем не спрашивал, слушал только то, что она ему сама рассказала.

Время пролетело незаметно, но родная усадьба все чаще снилась мальчику ночами, и он не скрывал своей радости, когда они засобирались домой. После откровений об отце ей стало легче и спокойнее жить, словно страшный груз упал с хрупких ее плеч. Но какая-то боль все еще проступала в душе.

Она перечитывала часто тайком поэму Лермонтова и снова переживала все те чувства и настроения, которые она порождала в душе, и не казалась ей вовсе поэтическим вымыслом.

Какой-то древний бог, а не падший ангел даже испытывал ее душу на прочность, и она готова была все это переживать снова, и волновалась, хотя ничто не предвещало больше беды. Но пока он жив, пока он где-то рядом, да и потом, кто сказал, что они смогут от него избавиться в один прекрасный момент, кто такое мог им поведать.

Он видел, понимал, какие странные чувства охватили душу его матушки. Он не знал им названия, но от этого они не перестали существовать вовсе. И с самого начала ему хотелось закрыть свою душу для подобных страданий. Они казались ему невыносимыми, хотя он еще ничего не мог о них знать, и в то же время, как ему казалось, знал все.