Сказ о богатыре Добрыне и Змее Горыне. Волшебные хроники

И готов он был в него горящую головешку запустить, да не переносил паленой шерсти и осознавал, что сгореть могла его собственная баня, а это его совсем не устраивало. Он подбросил головешку в руках и швырнул ее обратно в печку.

– Сто лет я знаю тебя, и одна только злоба в душе твоей поселилась, ничего больше там никогда не было, – сокрушался Домовой.

– Да. Конечно, только ты добренький слишком был, много ты видел за это наград себе. Мальчишка уйдет и не вспомнит о тебе, а меня он еще не раз припомнит, – злорадствовал Банник.

– Недобрым словом, – усмехнулся Домовой, – когда еще с таким злыднем повстречаешься.

– А это все равно, главное – он меня помнить будет, и ладно. Мне ничего и не надо больше.

Так говорил он, вполне довольный собой. И в душе своей посмеивался над простаком Домовым. Разве можно, живя среди людей, быть таким добрым и бесхребетным. Да ведь надо остерегаться всего и всех. Если сам за себя не постоишь, разве кто- то о тебе вспомнит, – сказочки все это. А он за жизнь свою вечную и бесконечную так много навиделся, что давно готов был от всего мира защищаться, на этот же мир нападая.

Разве с бедами своими и горестями, с болями своими они к Домовому обращались? Нет, они бежали сюда, и тайны их укрыты были в бане его. И знал он много, может и слишком много дурного о людях, а потому и не мог любить их, сочувствовать им. Нет, жестокость – это лучшее оружие и для себя и для их воспитания. Но всего этого он не стал говорить Домовому, потому что если тот и выслушает его из вежливости, то все равно не поймет, и не одобрит всего, что он ему сказал.

«Я перехитрю его, и прежде чем парень покинет нас, он станет сильным и могущественным. Он поймет, что мир зол и враждебен, с ним надо осторожно держаться. А когда от горящих углей и кипятка он увернется, то ему же спасибо скажет», – размышлял Банник, не обращая внимания на гостя своего.

Глава 3 Удар молнии

Добрыня вместе с друзьями своими тоже готовился воином стать.

Глядя на него, бывалые воины поражались: все ему слишком легко давалось, будто он уже знал и умел это когда-то и припоминал только. И оружием разным владел с такой сноровкой, что невольно зависть молодецкие души томила.

– Он далеко пойдет, – говорили им то с укором, то с насмешкой отцы их, если удавалось им подсмотреть за молодецкими забавами.