Сага о Валькирии. Дочери Руси

Пока она в Полоцке, ты ему оставляешь надежду на то, что ничего до конца не решено.

– Она останется тут, до тех пор, пока я не буду уверен в том, что Ярополк силен, и младший брат ему не страшен. Владимир коварен и дерзок, я не могу из-за их соперничества подвергать нашу дочь такой опасности. Новгород у них всегда Киеву противился, если он сватов послать решился, мало на что еще решиться может.

– Но это безумие.

– Безумие то, что ты не думаешь о единственной своей дочери, я не могу бросать ее в неизвестность, – твердо отрезал он, и замолчал живописно.

– Но если Владимир так дерзок, как ты говоришь, то возможно нам уже пора защищаться.

– Пусть идет, тогда все и решим разом, – спокойно говорил Рогволод.

Она странно смотрела на него и понимала, что совсем не знает своего мужа. И сжалось сердце полоцкой княгини. Она показала ему еще раз, то была плохой матерью, и он не простит ей этого. Но она вовсе не хотела потерять без возврата то, что только что получила.

Она знала, насколько силен ее муж, но разве можно быть в ком-то уверенным. А если вместо победы они на этот раз получат страшное поражение.

Она видела во сне пожар. И идет она по выжженной земле, где не осталось ни одной живой души, и огромное дерево валится на нее.

И после подобных снов она просыпалась в холодном поту, и уверенность в том, что случится непоправимое, росла с каждым днем.

№№№№№№

Волнения оказались не напрасными. Уже на закате появился посланник Рогволода. Он сообщил князю о том, что Владимир объявил о походе на Полоцк.

– Надо послать к Ярополку, – услышал он голос рядом, но тут же стал возражать:

– Нет, этого не стоит делать, именно на это он и рассчитывает, но мы не позволим ему подобного. Да и поможет ли мне мальчишка, который ни в одном сражении не был еще? Пусть он свой Киев охраняет.

На лике его появилось странное ожесточение. Никто не решился разубедить князя в его правоте. Он собирался до конца стоять на своем. Да и где было грозному и могучему воину перед отроками отступать?

Он будет защищать свою дочь и свою землю сам, от всех, кто посмеет пойти против них.

И хотя он запретил говорить о последних вестях, но Рогнеда через час уже знала обо всем.