Плач Ярославны. Дочери Руси

Ольга вспомнила собственное детство, тихую, с вечным укором в глазах свою мать.

Но она вселила надежду в ее душу, и уверила в том, что у нее все будет по-другому. Но она ничего не могла ей дать. И тут же исчезла

– Жены наши и матери лживы и ничтожны, – думала про себя княгиня. Она старалась не причислять себя к ним.

Без дела слонялась она по комнатам. Она знала, что не сможет ей простить предательства, как не простит ее и дочка тоже, она осталась одна с грозным отцом, она так же брошена на произвол судьбы.

А девочка только спрашивала в то время, почему матушка не взяла ее с собой и уехала одна.

Только потом она поняла, что это было бы для нее еще хуже и страшнее.

Но поняла она это не сразу.

Глава 17 Тревога

Отец вошел в ее комнату через несколько дней на рассвете.

Ефросинья заметила, что он очень изменился. Князь стал тихим о отрешенным, словно это был совсем другой человек. Он смотрел на девочку, пытаясь угадать, что творится в ее душе, как она поступит, когда станет взрослой.

Она не может судить о том, что произошло, для этого она еще слишком мала. И она никогда не узнает правду. Ее мать поступила скверно. Но она станет любящей и послушной дочерью. Он добьется любви и доверия от дочери. И это станет местью ее матери.

Фро смотрела на князя и не понимала его, а потому боялась. Она успела привыкнуть к грубости и ярости, но теперь никак его не понимала больше. О чем он мог думать? Что волновало и тревожило его, зачем он пришел к ней?

Но она ничего не говорила, ни о чем не спрашивала, чтобы не вызвать тревоги и подозрения.

Так ничего тогда и не открылось для нее, не решилось.

№№№№№

Прошло несколько месяцев с того времени, когда исчезла ее мать. О ней они не говорили больше совсем. Ее комнаты были всегда закрыты и заперты, и она не могла туда попасть. Если кто-то из гостей спрашивал о княгине, то все отмалчивались и ничего не объясняли.

Колдунья занимала все больше места в княжеских палатах. Она все время была чем-то недовольна.

– Эта несчастная исчезла, но она осталась где-то рядом и мешает мне жить, – говорила она своим служанкам.

И когда она сталкивалась с девочкой, то пугалась, была уверенна, что в ней есть что-то страшная, несмотря на столь юный возраст. Княгиня не исчезла совсем, она оставила ее, чтобы извести всех остальных.

Но все ее усилия были напрасными, ей все время какой-то бес мешал, и она только получала ответные, все более сильные удары.