Плач Ярославны. Дочери Руси

Перун также упрям, как и они сами, а еще смертельно обижен.

И вместе они отправились в замок на высокой горе, в котором все еще обитал бог солнца.

№№№№№№№

Наступил вечер. Он только что появился во владениях своих, как всегда усталый и равнодушный. И было отчего отключиться от этого мира. Всех обогревший и со всеми ведший дружеские беседы, он так уставал за день, что перестал замечать все происходившее вокруг. И потом ложился на горе высокой и лежал до рассвета, до того момента, когда снова надо было появляться в небесах.

И он не мог быть доволен тем, что бес и Лада во владениях его появились. Но внешне он казался равнодушным и спокойным, и взор устремлен был куда-то вдаль.

– Он поразительно красив, – думала Лада, только что-то страшное, загадочное есть во всем его облике. И никак нельзя к нему серьезно относиться, и почти невозможно полюбить его.

– Мы решили с тебя начать, – без всяких лишних слов заговорил бес, – ты не мог знать того, что Елизавета снова хочет на землю отправиться, чтобы что-то для богов наших и для людей успеть сделать.

– Но при чем здесь я, если сделать это должен Перун, – усмехнулся он, – не он ли все это и затеял тогда. Но он не хотел первым и самым главным для них быть, так что же приключилось с ним.

Он не скрывал обиды и разочарования.

– Ничего не случилось, он в свою бытность первым на них обозлился и обиделся. Уговорить его невозможно было тогда. Но ты никогда не был особенно обидчив, остался и нес свой крест дальше.

В замке Дажьбога воцарилась мертвая тишина. Эти двое ждали его решения. А он никакого решения пока не принимал.

– Что же ты молчишь? Если вам с Елизаветой что-то удастся сделать, Перун не сможет быть первым, даже если и захочет этого.

Бес старался бить по его честолюбию, ему это всегда хорошо удавалось.

– Но если ничего не удастся? – подхватила его речь Лада, она и без того очень долго молчала, – то ты все равно не сможешь королеву одну без поддержки бросить.

Они знали, что если не теперь, то немного погодя он согласится с ними и все сделает, что они хотят. Потому они оба и медлили, ждали ответа.

– Хорошо, – наконец произнес Дажьбог, – вы можете на меня рассчитывать, мне не остается ничего другого, я сделаю для нее и для них все, что смогу.