Олимпийские страсти. Тайны лабиринта

И гневный бог меня не привлекал,

Ты без меня прекрасно обходился,

Но в море – в отражении зеркал

Твой гневный лик тогда не отразился

10 Зевс —Афродите

Я знал любовь, вот здесь ты не права,

Она всегда прекрасно-многолика,

Ее улыбки и ее слова,

Я сам сгорал в пучине той великой,

И вместе с Маей воскресал опять,

И вместе с Ледой снова шел по краю,

Меня тебе, богиня, не понять,

Я сам себя порой не понимаю.

Но если вдруг мелькнет иная даль,

Забуду Геру, полечу за нею.

Тебя мне жаль, поверь, богиня, жаль,

Но никогда не станешь ты моею.

Я не хочу остановиться вдруг,

И не стремиться в бездну океана,

Иди, там ждет Арес, твой вечный друг,

Твой вечный муж Гефес, хромой и странный.

11

Меня оставь, я нужен всем другим,

Родит мне скоро Лето Аполлона,

И вот тогда любви запретной гимн

Он пропоет для всех, для всех влюбленных,

Ну а пока они меня там ждут,

Всем нужен Зевс, и отказать не смею.

Но загляни ко мне на пять минут,

И я твои сомнения разве.

Не хочешь и боишься, ты права,

За яблока еще сердито Гера,

А мне пока туда, на острова,

Оставь меня без боли и без гнева,

Там нынче народятся близнецы,

И надо их пристроить, злая доля,

А ты смеешься и беспечна ты,

В небесной жизни и земной юдоли

12 Афродита одна

Он улетел, и я опять одна,

Старик стремиться вновь к жене забытой.

И так орет сварливая жена,

Что убежишь ты к деве деловито.

Он говорит, что этим хороша

И жизнь его, какой заблужденье,

А где же страсть, а где его душа?

Но слышу я сирен лихо пенье,

Пойду туда, там снова Одиссей

К своей Цирцее призрачной стремится.

Уйду туда, мне лучше средь людей,

Я им могу помочь и пригодиться.

О как сирены воют, боже мой,

Осилить ли призывы их и стоны,

– Ну, Одиссей, ты там еще живой?

Скиталец вечный, и хитрец влюбленный.

13

Иду на помощь, заглушив сирен,

Мы вместе навестим еще Цирцею.

Жизнь хороша в безумии измен,

И станет и прекрасней и светлее.

Пусть Пенелопа ждет тебя вдали,

Ей ничего бедняжке не осталось,

Кошмар измены с торжеством любви,

Да видит Зевс, навек перемешалось.

Они в душе, они у нас в крови,

И никого на этом перекрестке,

А каждый хочет веры и любви,

И путь далек к ней, яростный и жесткий.

Пробьется миг, когда они вдали,

И ничего иного не осталось.