Олимпийские страсти. Тайны лабиринта

А в милой Колхиде бурлила весна,

Сам Гелиос снова обнимает с небес,

Ей будут покорны и небо и лес,

Лишь море готово беду подарить.

Душа, словно чайка, над бездной парит,

Там тетушка где-то колдует вдали,

Медея живет в ореоле любви.

Когда Афродита заглянет тайком,

В Колхиду, любуясь драконом, руном.

За этой вещицей сюда устремясь,

И хан иноземный, и царь наш, и князь,

Могли б о подарке чудесном мечтать,

Да только руна никому не видать.

6.

Лишь дерзкий юнец с Афродитой своей

Собрал аргонавтов, идет все быстрей,

Спокойно взирает во мгле Посейдон,

На эту забаву грядущих времен.

Он все позволял Афродите своей,

Язон покорил все просторы морей.

И бродит устало Медея без сна,

И грустною думой томится она.

Волшебнице небо покорно и лес,

Но грозное море – шкатулка чудес.

Раскрыть – и появятся чудища вновь,

Ей море подарит Язона любовь.

Она на скале в это утро была,

А даль так туманна, душа так светла.

7.

Но хмурился Гелиос в небе в тот час,

– Несет Афродита погибель для нас.

– Да разве же Ээта юнец устрашит?

– Любого сразит он, лишенный души.

Его ослепило однажды руно,

И всех он погубит, мальчишка шальной.

И снова умчался в туман Посейдон,

Немного виновен и вечно влюблен.

От всех Афродиту готов защищать,

Во мгле на Язона он сморит опять.

– Ну что же красавец, могуч и силен,

Но звезд не хватает на небе Язон,

Медее бы лучше сгодился жених, —

Властитель морей загрустил лишь на миг.

8.

Как царский дворец и огромен, и нем.

– Зачем ты явился, Язон, о, зачем,

– Подарит мне власть золотое руно, —

Твердил он, от страсти немой и хмельной.

Да только губительна голая страсть,

Она безрассудна, как дикая власть.

И грозно шипит золотистый дракон.

Но воины снова спешат за руном.

И вот пред царем он стоит в тишине:

– Но если явился сегодня ко мне,

То должен ты поле вспахать, а потом

Взрастить, и сразишься с незримым полком,

А после невесту себе раздобыть,

Чтоб в мире безжалостном гордо царить.

9.

И лишь усмехнулся суровый Ээт,

– Быть может, отступишь? Язон ему:– Нет,

Я столько прошел, и теперь отступать?

И поле он начал уже засевать

Зубами драконов отчаян и нем.

Измаялся бедный царевич совсем.

И молча взирала из башни Медея,

От страсти нахлынувшей вдруг холодея.

Забыла про дом и не помнит отца,

С Язоном остаться решит до конца.