Олимпийские страсти. Тайны лабиринта

И Афродиты синие глазам,

Она уходит в полночь, понимая,

Что нет Париса, не придут назад

Ахилл с Патроклом, где-то догорая.

Но в полночи усталый Прометей

Все помнит о насилии и бездне,

Всю ночь с Эридой спорит все сильней,

И усмирить их нынче бесполезно.

– Я для тебя тот плод им принесла,

Из-за тебя рассорились богини.

– Но ты, мой друг, так весела была,

Что войны все к твоим ногам я кинул.

– Ну что же, воевать так воевать.

Нам эти игры, Прометей, знакомы.

Теперь настало время пировать.

Да только мало их вернутся к дому.

26. Елена и Посейдон

А к Спарте направлялись корабли,

Не мог простить там Менелай Елену,

И только ярость молнии вдали

Смирила гнев, и он самозабвенно

Любовью занимался, только ночь

Входила в эти дивные пределы.

Никто Елене там не мог помочь,

Когда во мрак наложница глядела.

Геракл Тезея шел освобождать,

Тот каменел уже давно в Аиде.

Там суждено им встретиться опять.

Но царь Афин как будто бы не видел

Царицы Спарты, усмехнулся зло:

– Прости меня, прекрасная Елена,

Тебе тогда со мной не повезло,

Как и другим. Как зло и вдохновенно

Он вспомнил все и удалился прочь,

Скиталец больше не увидит дома,

Хотел Гермес, но он не мог помочь,

И бросилась Елена к Посейдону.

– Ну, вот уж нет, – он зло загрохотал, —

Оставь меня, не стоит, не надейся.

И вынес он корабль с этих скал,

– Счастливый путь, и хватит нам злодейства.

27 Агамемнон и Кассандра

И вспомнил Агамемнон в тишине

О той, что на него и не взглянула.

Ну что ж, Елена, мне пора к жене,

Все устают от дикого разгула.

А вот когда она устроит пир,

Не обойдется он без Менелая,

И может быть, тогда я буду сир,

Да страсть в твоих объятиях узнаю.

Молчит Кассандра, беды позади.

И что там нынче дома угрожает?

Елена, солнце, ты уж подожди,

Пропал Тезей, где он, никто не знает.

И где-то в тишине под крик ворон

Ступил на землю Агамемнон снова.

И этот вой – преддверье похорон,

Но был он так рассеян и взволнован.

Вот старшая сестра во всей красе,

О, боже, как царица постарела,

Да, десять лет, мы все уже не те.

И вдруг девица темная запела.

Когда она вонзила в душу нож,

Никто не слышал грозные проклятья.

Но оцепленья призрачная дрожь,

И Никта заключит его в объятья.