Новогодние сны кота Захара. Сказки 21 века

– А куда ему деваться, удирать он не собирается, а есть я его не собираюсь, мы же с тобой всем торжественно обещали, что мы никого не едим, а крыс и подано, я вот без устриц и рыб скучаю, но даже их по твоей милости не ел сто лет.

Но последние упеки Хрюн уже не слышал. А Матвей зато, не мигая, смотрел на кота, ему хотелось знать, что будет дальше, и как ему жить прикажете, то, что здесь его ничего особенно хорошего не ждет, даже если жив останется, он не сомневался.

Кот поволок его в ванную и заставил помыться с шампунем.

– Нам только вони тут не хватало, шатаешься, где не надо, а потом задохнуться можно.

Крыс мылся молча, но потом не выдержал и напомнил, что это по их милости он в том самом месте и оказался.

– Ты поговоришь у меня еще, жалуйся на поросенка, а что меня касаемо, глаза бы мои не видели вас всех, мне и вдвоем с дядюшкой хорошо было, пока он не стал знаменитым, и все его приятели не стали каждый год зверей в дом таскать. Более дурацкого обычая не придумать.

Крыс был чист и благоухающ, и теперь обсыхал на своей подстилке, но тревога не только не проходила, а скорее даже усиливалась. Поросенок вернулся из крысиного царства, куда за время помывки он успел наведаться и тихо сообщил коту, что ему туда не добраться.

– Если даже я сяду на диету и наполовину исхудаю, мне туда не залезть, а пока я буду худеть, что станет с Марком?

– На что это ты намекаешь, уж не должен ли я туда, в логово крыс, отправиться.

– Я не настаиваю, конечно, – у поросенка был самый невинный вид.

– А почему мне кажется, что ты именно настаиваешь, – подозрительности кота мог позавидовать любой разведчик.

– Но не знаю, я умру с этим альбиносом и без Марка. А тебе может, и он сойдет. И у нас у каждого будет по своей крысе, не так уж и плохо, – уговаривал его Хрюн. Кот молчал. Помрет он от тоски, кто поверит Хрюну, а если даже и так.

Сначала кот подумал, что именно об этом он мечтает, а потом решил, что смерти поросенка он все-таки не особенно хочет.

И кот пошел на схватку с крысами, не особенно раздумывая, не желая не только смерти Хрюна, но и не в силах видеть, как тот переживает, почти в уныние впал.