Мы встретимся снова. Мифомистика 21 века

Как это страшно и странно, словно и не с ним происходило такое.

Кажется, Иоанн задремал, потому что в тот момент, когда открыл глаза, на земле давно царила ночь.

Звезды нависали над ним, поблизости темнела и шуршала вода. Наверное, любой другой должен был испугаться, задрожать от страха. Но он столько времени провел под открытым небом, что этот мир был подарком судьбы. И он снова ощутил свою избранность. Иоанн почти с восторгом смотрел он на звезды. Сон вернул ему покой, забылась Саломея, словно ее не было в реальности, и она приходила к нему только в тревожном сне.

Но это оказалось иллюзией, не в первый день смотрел Иоанн на этот мир и на эти звезды, он знал о нем больше, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Он даже подозревал, что не в первый раз пришел сюда, а уже были какие-то жизни, страны, чувства.

И ему стало немного грустно, хотя в тот момент он не смог бы объяснить, откуда взялась эта странная грусть.

№№№№№

Забрезжил рассвет.

Царь Ирод только что вернулся с пира, хотя его город медленно просыпался и принимался за дело. Он одним махом сбросил дорогие одежды, решив не дожидаться слуг верных. Он слишком устал, чтобы медлить и беседовать с кем-то, объяснять что-то.

Царь завалился, как подрубленное дерево на ложе, украшенное дорогими шелками. Взор на миг скользнул по узорам высокого потолка.

Ирод попытался закрыть глаза и не мог – настолько устал от пира и от жизни самой. Это заставило его в гневе встрепенуться. Он узрел отца своего. Перед ним во всей своей зловещей красе стоял Ирод Великий. Его со всех сторон окружали младенцы. Непонятно было живы они или мертвы, но они были повсюду.

– Проклятие, – прохрипел царь, – что ты натворил, отец. Почему это мне нынче видится? Я не причастен к этому. Я не могу отвечать за твои злодейства, но эти бродяги, невесть откуда они берутся и во всем обвиняют не тебя.

Он даже не заметил, что Иродоиада стояла около его изголовья.

– Милая, – прошептал он, наконец увидев ее.

Но царь понимал, что самые большие грехи для него таит в себе эта женщина. Она -самый страшный упрек уже лично ему, а не грозному отцу.