Коляда, Снегурочка, Ярило. Молодые боги и кот Баюн

Тогда понимая, что только царь Горох может что-то объяснить, а то и спасти их, они в тронный зал к нему и направились.

Царь сидел с грустным выражением лица и думу думал тяжкую, и тут воины его посторонились, видя такое нашествие. Никому не хотелось быть покусанным или изодранным острыми когтями кота, который в ярости был просто ужасен.

– Ну, вот и гости мои милые пожаловали, – махнул рукой царь и велел пропустить Дуная и остальных к его трону.

Перед гостями, все кто были поблизости, расступились.

13 Признание царя Гороха Серому волку

Царь отправил подальше слуг верных и остался с гостями один на один. Ему хотелось поговорить, а главное, узнать у них как можно больше. На них оставалась последняя надежда. Но сразу же он понял, что ничего они не знают и не ведают. Все у него узнать хотят как раз.

Но царь решил, что все-таки лучше им знать все, что известно ему, потому что одна голова – хорошо, а 4 точно лучше, особенно если это голова кота Баюна, ее вообще за две можно считать.

И тогда начал рассказывать царь то, что ему было ведомо, и рассказал он о том, что Василиса – вовсе не Василиса, вернее, не его дочка совсем, а ведьмы Ажбеты.

– Вот тебе и раз, – присвистнул Серый волк, кажется, такое известие поразило его больше, чем других. Он – то не сомневался, что Василиса царевна, а не дочка ведьмы какой-то. Ну пусть и не какой-то, а всего лишь ведьмы Ажбеты, но все равно это показалось страшно несправедливым.

– А что про Емелю скажешь? – повернулся к нему кот, он понял, что и там что-то нечисто. Не зря же с ним так носятся, как с писаной торбой.

– А то и скажу, что он мой сын, – царь выдохнул и глубоко задумался.

– И как он в избушке той на печи оказался? – поинтересовался теперь уже Дунай, он чувствовал, что история становится все интереснее.

– А потому и оказался, что мог все царство погубить. Ведь проиграл я его, когда его еще на белом свете не было. Пришлось избавиться от ребенка, сказать, что родился он мертвым. А чтобы поверил в это Царь Морской не мог я с ним ни разу видеться, не мог знака какого ему подать, ведь обман бы выплыл, и стало еще хуже.

Теперь все трое смотрели на царя, а он решил признаться во всем, деваться-то все равно было некуда.