Кошмар победы. Князья и воины

И с ужасом подумал Рюрик, что вся жизнь может уйти на борьбу, и править некогда будет. И что потом, когда ему уходить придется? Тогда все прахом пойдет. Но не стоило так далеко вперед заглядывать. Надо было себе место под солнцем завоевать.

«Но даже если мне всю жизнь бороться придется, – говорил он сердито, – и тогда ничего страшного – это дело не самое худшее, – так для себя он решил в те дни.

Дни те были самыми приятными и безоблачными, потому что честолюбивые мечты грели. Все получалось, делать ничего особенного не надо было.

И крови он пока еще не пролил, и не предал никого, и на смерть лютую не обрекал. Все это позднее случиться должно было.

№№№№

Всеволод приехал к нему снова на следующий год, и повторил свои прежние пророческие предсказания:

– Русью всей и Киевом владеть должны не Олеговичи, а Мономаховичи, – говорил он убежденно. И с такой радостью слушал Рюрик эти слова, так радовался тому, что так все на их землях и должно быть, и много ради этого сделать собирался.

А во сне видел он себя на сказочном острове Буяне, куда его буря вдруг забросила. Вышел к нему навстречу красивый, статный и печальный Олег и среднего роста, не такой уж видный Мономах. Первый был светлым, а второй – темным. Каждый требовал от него своего и за свою правду стоял. И он уже знал, что станет темным, хотя и давал себе слово стремиться к свету.

В тот миг и потом всегда ощущал себя Рюрик среди двух огней.

– Через многое тебе переступить придется, мне жаль тебя, мальчишка, – -услышал он приятный и грустный голос Олега.

– Ничего, – возражал ему Владимир, – великий стол стоит того, чтобы ради него от чего-то отказаться. И вдруг свет упал на фигуру Мономаха, а Олег во тьме оказался. И во все глаза, замерев, смотрел на них Рюрик, стараясь угадать, что же это могло значить.

– Нечего дивиться этому, – говорил снова Олег, – каждому из нас и свету и мраку равной мерой досталось. И никто не ведает, что хорошо, а что худо, только время потом все по местам расставить может.

– Все люди грешны. Не верь тому, кто убеждать тебя будет, что не грешил, значит и не жил он на свете этом вовсе, а может, сам свои грехи оправдал, да что в том проку, али так глубоко запрятал, что они до поры до времени иным не видны, но все тайное становится явным со временем.

В молчании Владимира Рюрик углядел знак согласия с вечным его соперником.