Кошмар победы. Князья и воины

Его бесило то, что Ангел, как и Игорь, смотрел на него недоверчиво. Странно они настроены, только он – добрая душа – им вопреки всему помогать решил. Больше всего в тот момент удивлялся бес самому себе, откуда в нем при таком унынии еще задор берется – непонятно.

– Может, ты и не хранитель уже? – поинтересовался он, обиженный сам за себя родимого.

Ангел решил, что тот над ним, как обычно просто издевается, и не хотел отвечать. Ему-то что, с него все, как с гуся вода. Мир рухнет, а он будет бродить по обломкам его и песенку насвистывать.

Они такие разные, и пусть бес творит то, что ему вздумается, а он о серьезных вещах переживал в те скорбные дни. Он знал, что из союза с бесом никогда ничего путного не выходило, но, в крайнем случае, если все совсем безнадежным станет, он готов был сделать шаг к нему навстречу.

– Он мне одолжение делает, – усмехнулся бес, проникнув в его мысли, – какова наглость, когда в ногах валяться и умолять должен. И пусть спасибо скажет, что неравнодушен я к князю Игорю, а то такое бы одолжение ему показал.

– Хранитель-то хранитель, – вслух рассуждал между тем Ангел, только как хранить его, если он и в храме-то не появлялся сроду, все больше с такими как ты возится. Думаю, что бог меня от него скоро совсем уберет.

– А ты и рад стараться, – с упреком взглянул на него бес, он едва сдерживался, готов был вцепиться в того и придушить его, если бы это имело какое-то действие.

Он бесился, видя, как легко эта братия идет на предательство.

– А я вот ни за что его не брошу, – грозно и гордо произнес он и заставил Ангела устыдиться своих крамольных помыслов.

Бес удалился, всем своим видом показывая, что неинтересно ему общаться с этим типом.

– Ничего, дорогой, разве в первый раз тебе придется одному за все браться и самому все делать.

И он стал парить, подражая полету ангела, при этом широко расставляя свои волосатые лапы и то сводя ноги копытами вместе, то снова разводил их.

Если бы кто-то увидел этот нелепый полет, то наверное помер бы от смеха, но для людей бесы были невидимы, а духи – заняты своими делами.