Королева снегов. Елизавета Ярославна

– Князь говорил только о детях со дня свадебного пира, и с этим придется примириться, – думала она, восседая с ним рядом на пиру, где она появилась впервые после родов. До сих пор находились причины от него отмахнуться, но так не могло продолжаться особенно долго.

Ее воины, между тем, взирали напряженно, что-то затаено-враждебное было в их взглядах, и русичи были во всем противопоставлены им, словно успели уже рассориться на всю оставшуюся жизнь. Она понимала, что за время ее отсутствия между ними что-то странное происходило.

Ярослав был ласков и внимателен к матери своих детей, но интересовала ли она его как женщина, в этом были глубокие сомнения у первой женщины в этом мире.

– Что печалит тебя? – наклонился он к ней.

– Они как-то странно смотрят, словно в чем-то обвиняют, – просто сказала она. Не было времени для того, чтобы придумать что-то более существенное.

– Это пройдет, ничего страшного, дорогая, а если повторится, то я заставлю их с тобой считаться.

Ирина улыбнулась. Она почувствовала новое свое положение и свою власть над огромным, богатым, но все еще чужим миром. Ради этого она готова была снова пройти все муки и подарить князю и мужу своему наследника, о котором он и мечтал по ее разумению. Он взглянул на нее, и они поняли друг друга с полуслова. И ладонь Ярослава легла на ее ладонь.

Бояре, наблюдавшие за ними, понимали, что хотя княгиня и чужестранка, она дороже и ближе князю, чем все они вместе взятые. Они никогда не были так непримиримы и решительны, как новгородцы, и поздно было что-то менять. Он женился на ней, и они не смогут противостоять этой сильной и строптивой гордячке.

– Он не слишком меня любит, – рассуждала между тем княгиня, – но сам он не так уж плох, совсем не похож на безумного отца своего. Он любит, и будет любить моих детей.

Глава 12 Отец и дочь

Его дочь рано начала разговаривать, понимать мир, и ощущать себя в этом мире. И это се больше поражало людей, которые видели Елизавету в то время. Если бы ее нянька не видела ребенка, не принимала роды, то могла бы сказать о том, что она не принадлежит роду человеческому, и это не было бы пустой фантазией.