Хранитель света. Код Фауста. Мифомистика 21-го века

№№№№№№

– Почему ты пришел ко мне? – спросил его Фауст через несколько минут, когда молчание показалось невыносимым.

– Потому что твоя дьявольская книга будет век владеть их умами и душами. От нее невозможно будет избавиться, эти рукописи не сгорят, прав твой проклятый бес, как в воду смотрел, – признался он неожиданно.

– Библия пережила века, мой комедия не может затмить ее, – пытался заступиться за свой труд Фауст, – ты заблуждаешься. Это только одна из бесчисленных книг, ты преувеличиваешь.

И в этот миг он как-то весь переменился и стал похож на безымянного пророка. И сам себе он показался сильнее и выше. Но это и стало последней каплей переполнившей чашу терпения. Он твердо решил не отказываться от своей комедии, и не сжигать ее – не бывать этому.

Глава 2 Диалог в вечности

Но в тот момент Матвей снова заговорил о своем.

– Палач смог прекратить одним махом его страдания.

– Но что же через тысячу лет ты хочешь от меня? Ты не к тому обращаешься. Я не смогу тебе помочь. Ты бросаешься к нему, а я все время бегу от него, в том и разница между нами с тобой. Наши пути ведут нас в разные стороны.

Они долго сидели в полной тишине. Маргарита едва скрывала раздражение.

– Я не знаю, каким он был тогда, – говорил Фауст, – но с тех пор, как он оказался здесь, я вижу защитника убогих и обездоленных.

Матвей поднялся, как-то сгорбился и отправился прочь. Никто не смог бы остановить на этом пути.

– Потому я и не выбрал его, – говорил в след Матвею Фауст, -мне ближе и роднее древние боги, они не были такими жалкими..

– Ты гибнешь, – воскликнул юноша, резко поворачиваясь к нему.

– А ты будешь еще долго и тягостно жить, – отвечал ему творец..

Ему снова вспомнилось повествование о последнем пире Валтасара и вольно или невольно он сделал свой выбор в пользу последнего пира.

На том они и оборвали свой странный спор, у которого не было ни начала, ни конца.

№№№№№№

Но и оставшись один, Фауст продолжал спорить сам с собой. Так задела его за живое эта беседа.

Матвей видел, что тот, кто написал комедию об Аде и Рае, еще умнее, сильнее и опаснее, чем казался издалека.

Фауст разозлился не на шутку.