Истребление кумиров. Князья и воины

В этом ты уровняешься со своим богом, в свое время с ним поступили так же, тогда отчего он должен заступаться за твоего сына. И он будет смотреть на твои муки безучастно. Ты кричал о том, что он всемогущ, представилась хорошая возможность проверить это, посмотрим.

№№№№№№

По одному отходили юноши, показывая старейшинам свои чистые пергаменты, ни у одного еще не было красной отметки. Но они и сами еще не могли поверить в то, что жуткого испытания удалось избежать. Они отходили в сторону, стараясь поскорее затеряться в толпе.

Очередь дошла до Иоанна. Вытащив свой пергамент, он страшно побледнел. Мефи первым заметил, как задрожала его рука. Один из жрецов схватил его за запястье.

– Новая жертва избрана богом, – понеслось над толпой.

Мефи ждал реакции небес, а потом усмехнулся и произнес:

– Глух и слеп, что и требовалось доказать, он не спасет ни раба своего верного, ни сына его. Ну что же, держись, старик, на твою голову выпали страшные испытания. Посмотрим, что станешь ты говорить после жертвоприношения, как будешь оправдывать его.

№№№№№

В тот момент старик был в этой толпе. Он сразу все понял и бледный стал пробираться к жрецам, туда, где был его несчастный сын.

– Ты мыслил себя богом – сыном, но тебе придется испить чашу бога – отца, – странно мелькнуло в его сознании.

Он спотыкался, не чувствовал земли под ногами, его оттесняли в сторону те, для кого это было только любопытное зрелище, потому что оно не касалось их лично.

– Ты должен отдать своего сына на растерзания варварам, чтобы они исполнили свои дикие обычаи, от этой жертвы никому не станет легче – все напрасно.

Они так жалки, злобны и жадны, они в дикости и алчности своей так жаждут невинной крови, что ни за что не отступятся.

Он вспомнил надменное и самодовольное лицо молодого князя Владимира, и понял, что просить его о чем-то бесполезно, замаливая собственные грехи, он не остановится ни перед чем. Каким же жалким и беспомощным ощущал себя в тот миг старик.

Когда он вошел в свое жилье Иоанн был уже дома.

Они отпустили его. Он взглянул в лицо отца и отвернулся.

– Мне с детства не везло во всех играх, – тихо произнес он, – бежать бесполезно, нас не выпустят из города, мы не уйдем далеко. Но мне так не хочется умирать в диких игрищах этих варваров, – вдруг произнес он с таким отчаянием, что сердце старика готово было разорваться на части, он держался из последних сил. В голосе сына слышался упрек. За то. что тот обрек его на эту жизнь, и на такую смерть.