Елена – дочь Софии. Дочери Руси

– Мне здесь нечего больше делать. Мой бог от меня отворачивается, видя в этих расписных балаганах, которые ты храмами называешь, а там только кошмар и бесчинства.

Она понимала, что он не просто хочет уехать. Ему не терпится донести обо всем, что тут творится. И желание это кажется таким неодолимым, что он просто не может усидеть на месте. Он становился ее главным врагом в этом мире, который ничего не хочет понять и никогда не поймет того, что тут происходит.

Как печально, когда она из последних сил старалась сблизиться с чужими при этом своими близкими, они становились ее врагами, но в этой новой жизни все равно надо было кем-то жертвовать.

Но она знала, что рано или поздно со священником придется расстаться, слишком разными теперь были их пути.

Но удивило ее еще больше то, что ее не волновало, что подумает об этом Папа. Тот мир был уже далек, а со временем он будет все дальше и дальше. Кроме воспоминаний детства с ним Софию больше ничего уже и не связывало. А встреча со старой княгиней так благоприятно на нее подействовала, что она стала понимать и принимать чужие обычаи и обряды, стремилась найти в них разумное.

И она убеждала себя в том, что за пышностью соборов все равно стоит бог. Хотя Христос должен был на это взирать с нескрываемым ужасом, ему-то все это было чуждо.

Легата пришлось отправить назад, он становился невыносим, делался все злее, сдерживать его она больше никак не могла.

– Отправляйся, куда душа пожелает, – махнула рукой София.

Она почувствовала, каким далеким и чужим он казался, и какое облегчение с ним попрощаться.

Ей только хотелось понять, сама ли она так изменилась, или этот человек в чужом мире стал несносным.

Она написала письмо для Папы, там все было чинно и благородно, она не собиралась мстить, оправдываться, сводить счеты. И когда легат сказал о том, что оно слишком сухо, она только попросила:

– Остальное на словах расскажи.

Она понимала, что душа ее навсегда здесь останется и с тем миром больше никак не связана.

Служить сразу нескольким богам она никак не могла.

Иван удивился тому, что матушка не позвала его к себе, сам же он без приглашения никак не мог туда явиться.

А княгиня-монахиня и сама в те дни и сама с горечью узнала о том, что ее сын за все это время так и не навестил ее. Но видно сама она его так воспитала. Но после явления Софии ей захотелось принять участие в их жизни, не оставаться безучастной за высокими стенами монастырскими.