Хока

Черная ряса мелькала впереди то вверх, то вниз, то виляла по сторонам, если бы Владу пришлось самому возвращаться, он ни за что не нашел бы дороги.

Наконец, они пришли, и монах оставил его одного.

Гурин открыл дверь. За ней в маленьком уютном помещении, за старинным столом, сидел седой старец с длинной бородой и что-то писал.

Владу всегда было интересно, что же он писал, но никогда не решался спросить.

Старец поднял голову:

– А, гость дорогой, – приветливо произнес он высоким старческим голосом.

Влад сел около единственного небольшого окна, укрепленного железной решеткой. Свет через него освещал комнату, но этого было недостаточно, и большая часть скромного интерьера была в полумраке, на фоне которого монах выглядел необычайно колоритно и напоминал волшебника из детской сказки.

– Здравствуйте, отец Никифор, – поздоровался Гурин, – как Ваше здоровье?

– Здравствуй, здравствуй, – ответил старец. – Спасибо за беспокойство, на здоровье не жалуюсь.

– Да. Разгадываю.

– И какие, на этот раз?

– Помните, я читал летопись инока Леонтия, в котором он описывает нашествие Черного идола?

Помню, конечно, ты еще копии снимал.

– Этот идол снова появился в городе.

– Он давно появился, ты же его из стены вытащил. А из города он никуда не девался, – прищурился отец Никифор.

– Так Вы знали, что я неспроста искал все о Черном идоле?

– А ты, как думаешь?

– А сейчас знаете, что происходит?

– Кто-то оживил идола, и в городе началось нашествие нечистой силы.

– Да, так и есть.

Старец смотрел на Влада, ожидая вопроса.

– Отец Никифор, мне нужно знать, как остановить нашествие. Можно я еще покопаюсь в летописях, может, найду ответ на свой вопрос?

– Монах покачал головой, ожидая услышать другое, но встал из-за стола, расправляя свою могучую фигуру, и направился к небольшой двери в глубине комнаты.

– Пойдем.

Гурин вышел вслед за ним в помещение, состоящее из нескольких комнат.

Это была святая святых монастыря – старинный архив. Книги, во время процветания монастыря, не только собирались, но и писались здесь же. Они были печатные и рукописные, в кожаных и металлических переплетах. Некоторые закрывались на замок, а другие имели футляр. Были здесь и свитки, и листки бумаги, лежащие стопками. Все полки были застеклены.