Страсти старухи Кефировой. Повесть

Да возьмет ли егерь мои жалкие деньги? Честно говоря, на его месте я сама заплатила бы любой малознакомой старухе, надумавшей погостить у меня недельку, лишь бы она скрылась с глаз моих. Что же делать?

И вот, наконец, я стала понимать, кто я. Старая дура, да еще наглая. Явилась! Встречайте, старуха Кефирова в студии! Аплодисменты!

В невыразимой печали сидела я под исчезнувшими окнами сгоревшей избы, и когда на горизонте появился бдительный егерь, мои глаза уже были на мокром месте.

– Что, старая, уселась? домик-то тю-тю, – хмыкнул егерь.

Я всхлипнула. Егерь закурил и добавил:

– Этот бродяга спалил, я думаю. Все бурчал, что ему не открывают, а внутри кто-то хрюкает.

Я снова всхлипнула. Могла бы и погибнуть в огне, не открой дверь Косматому, а еще обидно слышать про хрюканье. Храплю, но не до такой же степени. Я ему еще бутылку тащу, лишний груз на горбу.

– А может, и не он поджег, – задумчиво продолжал егерь. – А его подожгли. Толком никто не понял, чьи там были обгорелые кости.

Я зарыдала. Честно говоря, я хотела бы увидеть геолога. Но не в гробу, а в живом виде. До тех пор, пока он на меня не покусился. В последнее время столько думаю о нем, о муже меньше вспоминаю. Мой Кефиров был неинтересный мужик, никогда не ломился в чужие окна и не приставал к женщинам. И вспомнить о нем ничего леденящего и захватывающего не могу, пусть спит спокойно.

– Да не рыдай, это могли быть и не человечьи кости. У соседей свинья пропала. А до этого тут бомжи ночевали, их с автобуса ссадили.

Пришло время высморкаться. Вот тебе, бабушка, и Погост! Тут можно пропасть, как в черной дыре.

– Ладно, не реви, бабуля. Не бросать же тебя тут на ночь… Ехала, небось, мечтала поваляться на ржавой койке. А матрас-то и сгорел. Иди уж к нам, завтра дальше поплетешься.

Всхлипнула я от радости и поднялась с пенька: наконец-то, уже все себе отсидела. По моим наблюдениям, в сложной жизненной ситуации женщине вообще лучше рот не раскрывать. Тогда никакой мужик ее не обидит и сам все даст.

Только всхлипывать надо уметь. А некоторые бабы рев поднимают. Это может превратить мужика в маньяка и распалить врожденный садизм. Поэтому после рева некоторые бабы ходят еще и с фингалом. Вот чем хорош был Кефиров – не был садистом. А я не ревела. Да и не всхлипывала. А чаще посмеивалась: и над собой, и над Кефировым. И мы пошли к егерю. Надо еще, чтоб егериха не упала в обморок. Лучше я застряну на пороге, будто ноги вытираю, а он пойдет и все скажет.