Ведьма на рогатую голову, или Фамильяр не по правилам

– Ты бы пр-р-рисмотрелась, – тягучим голоском проговорил Митрофан, – Пор-р-родистый мужик. Ничейный.

Вот жаль, Сеньку сейчас демон не видел. Глаза у неё такие выразительные стали, что и говорить ничего не требовалось:

– Это кошки твои драные породистые! А он демон! Демон, Митрофан! Ты смотри, чего удумал! Я? И демон? Да он меня первым убивать придёт, когда выяснится, что я никакая не чёрная ведьма!

– А вот соблазнила бы, глядишь, и помог бы чем. Хотя, – кот недовольно прищурился, склонил голову набок, сначала на один, затем на другой, и грустно выдал: – Было бы ещё чем соблазнять.

Еся хоть и не считала себя красавицей, но оскорблений от своего кота не снесла. Разжала руки, выронив чёрный комок хамства на полупрогнившие ступени, и решительно толкнула дверь в свою будущую лавку.

– Эй, кр-р-ривор-р-рукая! – раздалось за её спиной.

Не оборачиваясь, девушка захлопнула за собой дверь, уверенно проговорив:

– Никакого пиетета к чёрной ведьме. – её голос сопровождался поскрипываниями половиц.

Вздохнув, кот поднялся, брезгливо поглядывая на плесень, что ползла от ступенек к стене дома, и недовольно процедил:

– Ведьма.

Осторожно перебирая лапами, Митрофан добрался до подоконника. Воззрился на него, как на неприступную крепость, и вздохнул. Давненько он по деревьям и заборам не хаживал. Допрыгнет ли?

Внезапно, словно услышав его мысли, Еся распахнула это же окно, выглянув наружу.

Пожалуй, так у него больше шансов попасть и удержаться своими лапами на узком подоконнике. Можно же вообще, прыгнуть в окно и приземлиться уже в жилище.

Отбежав назад, кот призывно мяукнул, прищурив жёлтые глазищи, и понёсся вперёд. Мгновение, застывшее в кошачьей памяти вечностью, и он висит на подоконнике пузом. Знание лапы и торчащий трубой хвост снаружи, голова и передние лапы внутри…

Повис. Лежит. Поскрёб задними лапами, пытаясь перенести вес своего тела наперёд, но быстро устал.

Отдыхает.

Сенька распахнула второе окно, впустив в дом свежий воздух и солнечный свет, и пожалела своего котофея. В конце концов, он у неё один в этом мире остался. Да и в родном мире у Еси никого, кроме Митрофана, не было. Сама ведь разбаловала и раскормила, выходит, тоже виновата в возникшей ситуации и его скверном характере.

Только вот смех сдержать не удалось.