Голод

– Мне это никогда не показывай, спрячь, а лучше отнеси в хранилище, чтобы в случае чего, можно было предъявить полиции, – говорю я еле слышно, но наш тет-а-тет не всем по душе.

– Кончайте базарить, наш босс тоже хочет кончить, – послышался чей-то глумливый голос, и я, обернувшись, убедилась, что он не похож на Макаровский.

И это знание принесло легкую дрожь облегчения. Шутки шутками, конечно, но сейчас момент очень серьезный.

– Вась, ты уверена, что сможешь? Давай лучше я? – предлагает мне Паша.

Потому что ему не привыкать брать в рот всякую гадость, а я даже чужой язык на вкус не пробовала. Потому что ему это наверняка понравится, а мне точно нет. И то, что внизу живота собирается легкая тошнота возбуждения при виде улыбки Макара, ничего не значит. Абсолютно ничего не значит.

Паша кивает, отодвигает меня в сторону и набирает в легкие воздуха, чтобы сказать:

– Я готов отсосать вместо Василисы.

Даже я не удержалась и прыснула от того, с какой пафосной торжественностью это было сказано. Про остальных и говорить нечего.

После секундной заминки заржали все. Все кроме того блондина. Он лишь скривил в отвращении губы. И самого Макара. Он смотрел на меня и отрицательно качал головой.

– Твои губы, малыш, я ни на что не променяю.

Ну что… Этого следовало ожидать. Поэтому я, собрав всю силу своего духа, подобрала слюни, сопли, смахнула невидимые слезы и пошла вперед.

В центр круглой мигающей огнями комнаты, туда, где стоял мой палач, стягивающий на моей шее невидимую петлю. От чего дыхание затруднялось, а воздух изо рта вырывался рвано. А в какой-то момент я и вовсе задохнулась.

Он просто сел, и при всех начал расстегивать ремень и звенеть молнией.

Вы, бл*ть, серьезно? Это что еще за вуайеризм?

– Прямо здесь?

– А зачем нам куда-то идти?

– При всех?

– Так тут все свои, – слышится снова позади глумливый голос, а меня в спину толкают.

Там, под этой тканью, виднелся бугор, и я сглотнула слюну. В этот момент Макар вдруг восклицает:

– Толик, свали, твой смех уже в печенках сидит.

– В расписке не было указано, что мне придется делать это при всех, – напоминаю о себе и тут чувствую на своей светлой голове раздраженный взгляд.