Его птичка

И там были снова его глаза, в усмешке казавшиеся синими, а в гневе, словно спрыснутыми чернилами. Темный, глубокий, манящий взгляд.

Завитки серого тумана понемногу рассеивались. Слова, смысл которых прежде до меня не доходил, начинали рождать в мозгу логические ассоциации. Теперь я понимала, кто я и где нахожусь.

Я – Аня Синицына, дурочка, пропустившая свое первое соло на сцене, отдав лавры Тане Губановой – блондинке с выжженными перекисью волосами.

И теперь эта мымра будет танцевать с моим лучшим другом Артуром.

В голове зародился образ другого человека, чьи знаки внимания я бы приняла. Я бы позволила себя коснуться там, где были лишь мои руки, взглянуть на то, чему лишь зеркало было свидетелем.

Порочные, неправильные мысли о его руках, губах и волосах, в которые хотелось зарыться, принесли организму новый приток крови и в голове уже яснее зашумели голоса.

Я напрягла мышцы тела, мысленно прощупала позвоночник, конечности, место операции и, что удивительно, не почувствовала боли в окровавленных, от постоянного ношения пуант, пальцах. Её заглушила пульсация в правой стороне живота. Операция.

Мне сделали операцию по удалению аппендикса. Он это сделал. Сладенький Роман Алексеевич. Он проник в меня скальпелем и достал лишнее из тонкого, но сильного, привыкшего к нагрузкам, тела.

Вошел. До него это никому не было позволено.

Ему можно.

Шум извне усилился, и я расслышала голоса. Женские. Один тонкий, надрывный, а другой мягкий, низкий.

Кажется, обсуждали последний сериал по второму каналу, которые так любит мама.

Мама. Она на работе и вряд ли успеет сегодня зайти. А сколько вообще прошло времени?

– Сейчас три часа дня, – послышался тихий, как шелест листвы за окном, голос сбоку, и я повернула голову.

Открыла глаза. Женщина. Женщина с короткой пышной стрижкой в стиле восьмидесятых и ласковой улыбкой на полноватом лице.

Такие обычно присматривают за детьми. Такая нянечка в детском саду была и у меня.

– Я что, вслух спросила время? – с тихим недоумением в голосе спросила я, хотя внутренности сжал страх.

Собственный хрип вместо нормального голоса поверг меня в ужас. Словно я вместо занятий балетом, курила каждую свободную минуту.

Горло было иссушенным, как озеро в пустыне, и ощущение песочной бури в легких не вызывало удовольствия.