Без тебя никак

Синюшный, а Камиль зачем-то долбил по его груди. А его подружка зачем-то нос ему затыкает. Ну что за дебилы.

– Отойди! – толкаю я уже бывшего и вижу мокрые волосы. Утопленник? Тогда почему зеленый весь? Ну ладно. Думать потом буду. Пытаюсь его перевернуть, но не выходит.

– Да помогите кто-нибудь!

– А что делать-то?

Да боже!

Тут мне становится почти не тяжело, чужак сам поднимает утопленника, перебрасывает животом через свое колени, а я надавливаю на язык, вызывая рвотный рефлекс. Парня тут же обильно рвет водой, он закашливается, но уже встает на четвереньки.

А потом вдруг ржать начинает.

– Забористая хрень, Никитос, можно еще?

Я поднимаю взгляд на Самсонова, а он взгляд отводит. Ну понятно, чего он так переживал. Надеюсь, этому мальчику есть хоть восемнадцать.

– Ну че ты встал! Скорую быстрее, – господи, какой голос, спокойный, жесткий как натянутая струна. Он вибрацией пронизывает все нервы тела, до самых кончиков пальцев. Я часто моргаю, чтобы сбить дурацкое желание коснуться его твердой кожи именно сейчас.

А как он действовал. Только не понятно, почему не хотел ехать со мной сразу. На лице до сих пор следы нашей борьбы.

– Если ты закончила играть в медсестру, может быть, поедем?

И тут опомнилась Надя. Подошел Камиль.

– Вик, ты куда?

– Что за монстр и что за футболка?

Черт, мой монстр все ещё полуобнажен, и уже пара девиц вовсю на него пялятся, да даже Надя хмуро на него поглядывает. Всегда так делает, когда заинтересована чем-то запретным.

Никита возвращается.

– Скорую вызвал, будут.

Кхал подходит ко мне до неприличия близко, и я понимаю, что ещё раз позориться не хочу.

– Это подчиненный моего отца, он как обычно не может без меня и дня. Так что дальше сами развлекайтесь, – смотрю на Никиту. – Только не убейте никого больше.

Я лицемерка, конечно. Я и сама пробовала. Но делала это одна и дома, чтобы точно никуда не влипнуть и не под кого случайно не лечь. Отец заставил вызубрить все последствия употребления запрещённых веществ.

Но помогло то, как я билась в истерике и звала отца. Словно он единственный, кто любит меня, словно самый дорогой человек, и в кумаре он обнимал меня. Только вот очнулась я тогда на больничной койке и поняла, что никакой ласки не было. Отец просто сбагрил меня с глаз долой, чтобы не избить в раздражении.

Я через минуту снова оказываюсь в машине, пихаю в рюкзак телефон, но вдруг он просто исчезает из моих рук.