Витязь. Содружество невозможных

– Красота, – сказала Алина. – Непонятно, но здорово. Косу тебе заплести, как Аленушке?

Мутная, тяжкая хворь почти полностью отпустила Тайтингиля. Он снова сделался собой – чуткий, мудрый воин, ощущающий приближение врага наперед и неизменно готовый с ним биться. Ощущающий врага.

У витязя Нолдорина возникло странное чувство, что на него посадили – помимо бабочек, которыми с ним заговорила израненная, застроенная земля, – опасного паука…

Эльф тряхнул длинными, теперь гладко расчесанными золотыми прядями.

Повернулся к девушке – она ойкнула. Ее голова благодаря табуретке-лесенке пришлась чуть выше его лица. Пару секунд так и смотрели друг на друга – нагой эльф с волосами ниже ягодиц и мокрая разрисованная девчонка с торчащими во все стороны полурасплетенными косичками и с расческами в обеих руках.

– Благодарю, дева.

– Внизу волос нет… бреешь? – невпопад спросила Алинка.

– Что за мир? – невесело усмехнулся Тайтингиль.

Бабочки вспорхнули разом и улетели.

Витязь расправил плечи, огладил себя по бедрам, будто хотел привычно уложить ладонь на рукояти меча.

– Алина, ступай, смой с себя краски, смени одежду и отправляйся спать. Ирма, тебе достаточно твоего крепкого вина. То же самое. Умыться, спать. Все, что возможно, я поясню завтра.

Голос его прозвучал так, будто меч был на поясе, и полный доспех с изображением розы, и узкий стяг с силуэтом сокола на тонком древке над головой.

– Ты распоряжаешься? – вскинулась Ирма.

– Кто-то должен.

Женщина раскрыла было рот – спорить, утверждать хозяйское право, но… Время было под утро, и слова эльфа были правильны, рациональны. Десять минут обычной суеты – остатки еды в холодильник, бутылку закрыть; Алинка вымылась и пошла стелить постель в гостевой комнате. Ирма автоматически сделала дела, без которых ей, как хозяйке, не спалось бы.

– А утром поедем любить липы! – напоследок объявила Алина, втыкая наушники, и, зевая, ушла к себе.

Не глядя в глаза витязю, женщина показала его постель.

И ушла, запахиваясь в короткий шелковый халатик без застежки.

Тайтингиль не обольщался – лечь и заснуть, славно и крепко, не вышло бы.

Здесь – не вышло бы, да.

Закрыв глаза, он тут же спохватывался и раскрывал их снова – тьма за веками полнилась Врагом.