Призраки урочища страха

Я по молодости золото в артели старателей мыл в магаданских лесах. Часть, конечно, государству сдавали, часть своими каналами уходила, а большую часть отдавали Тунгусу. Он данью всех там плотно обложил. Кто не платил, или артачиться вздумал, тот давно червей кормит. Тунгус сам следил, чтобы золото поступало в необходимых количествах и доходило, куда надо. Я тогда не знал, с кем дело имею. Ну и уговорил ребят, четверо нас было, убрать его. Обидно было ему ни за что лучшую часть добычи отдавать. Осторожная сволочь был, сам к нам не ходил, деда одного присылал.

Дедка мы придушили, потом за Тунгусом пошли. Он в заимке ждал. Нюх у него, как у зверя. Незаметно подобраться и убрать у нас не получилось. Учуял нас, стрелять начал. Мы подранили его, но он ушел. Была бы собака, мы, может, и достали бы, а так он в тайге вырос, а мы ночевать – то в лесу боялись, городские все. Если бы не фарт вышел на золото, давно бы домой подались. Вернулись мы злые, друг на друга не глядим, да и страшно было, но бросить место духа не хватило. Золото пошло, хорошо пошло. Мы и пожадничали. Нам бы уйти сразу. Так нет. Тряслись от страху, на лес оглядывались, а оторваться не могли. Словно заманивал нас кто. То все песочек шел, крупненький, но песочек, а тут вдруг самородки пошли, да один крупней другого. Песок мы в мешочки упаковывали, а самородки отдельно укладывали. Утром просыпаемся – Мишки нет, и самородков тоже. Мы аж взвыли, ружья похватали и следом. По росистой траве след четкий. Мы быстро шли, а он еще быстрее. Это теперь я понимаю, что нам дорогу указывали. Мы в тайге, как дети малые, не то что найти кого-то, сами потеряемся в десяти соснах. А тут то клок рубахи на кусте висит на видном месте, то ручку на тропке найдем, то конверта кусок белеет. А потом, – Николай Иванович сглотнул слюну, острый кадык на воловьей шее судорожно задвигался, – Потом слышим, как закричал кто-то далеко, эхом отозвалось. Я от крика этого и сейчас ночами просыпаюсь. Человеческого мало было в нем, словно зверь кричал, с которого шкуру живьем дерут. Мы, конечно, туда рванули, и, поверишь, пока бежали, пережил я тысячу жизней. Мишку мы нашли. Кровяной след тянулся долго. И пока мы шли по нему, то ухо находили, то руку, то еще что. А сам наш беглец висел на дереве весь изрезанный ножом. Подробности ты видел. Золотишко же при Мишке осталось нетронутое. Ну и значок на лбу. Компаньона мы похоронили, сами сплавились по реке, и больше в тех местах я не появлялся.